Книга Не говорите Альфреду, страница 107 – Нэнси Митфорд

— Да.

— И я полагаю, – продолжил он, – что всякий раз, как ты проходишь мимо Бурбонского дворца, статуи Сюлли и Л’Опиталя сходят со своих постаментов и кланяются тебе?

— Да, кланяются. Это англичане меня не ценят. Всем пока.

Когда Норти ушла, мы с Филипом рассмеялись.

Он сказал:

— Принимающие у себя гостей жены здешних дипломатов негодуют на Норти, потому что к числу ее поклонников примкнул Тони де Ламбеск – да, Фанни, этот маленький белокурый парень, которого ты встречаешь повсюду. Они рассматривают его и меня как единственных в городе пригодных холостяков – мы должны обслуживать все их званые обеды. Существуют сотни одиноких французов, которые хотели бы быть приглашенными, но вы же знаете, каковы эти женщины – слишком робкие, чтобы попробовать кого-нибудь нового. В этом случае им, возможно, придется иметь дело с неожиданным диалогом, а этого нельзя допустить. Разговор должен течь по знакомому руслу, в соответствии с некой избитой старой формулой. Предположим, кто-то упоминает графа Пьера^[116] – конечно, правильно будет сказать, что он просто обожает свою невестку^[117]! А вот чужак мог бы спросить, имеете ли вы в виду исследователя Пьера Радиссона. Или, того хуже, графа Пьера из «Войны и мира»? И вся компания почувствует, что был взят неверный тон, – они даже могли бы начать использовать свои мозги. Это неприемлемо. Они любят вялую игру в мячик и не желают, чтобы умные молодые технари нарушали границы. Мы с Ламбеском знаем правильные ответы, хоть разбуди нас среди ночи. Но теперь он всегда либо идет куда-нибудь с Норти, либо надеется на это. Выжидает до последнего момента, молясь, чтобы она была не занята. Бесполезно приглашать его заранее. Единственная надежда – позвонить ему в половине девятого и заставить прийти, раздосадованного в таком случае. Это сильно разладило светскую жизнь. Пора уже Норти выходить замуж, такие вот дела.

— Да, но за кого?

— Кто там есть? Буш-Бонтан малость староват… тот начальник канцелярии (всегда забываю его имя) уродливый… Круа вроде бы беден…

— А это имело бы значение?

— В случае с Норти? Она бы мгновенно извела бедного человека.

— А Круа вообще существует? Я до сих пор его не видела, а вы?

— Кто-то же научил ее французскому; она тараторит со скоростью сто миль в час. Затем Лекер – он слишком занятой… Шарль-Эдуар слишком женатый (к сожалению)… посол Нормандских островов имеет рыночного грузчика, которого обожает… А вот еще Эймиас, как насчет него? Подходящий вдовец.

— Я против, – сказала я.

— Тогда остается Ламбеск, хотя ему нужно позолотить свой герб^[118].

— А почему бы вам на ней не жениться? – бесстрашно спросила я.

— Что ж, знаете, я бы мог. Несмотря на всю ее суету, теперь, когда я к ней привык, не могу представить жизнь без Норти. Полагаю, она – последняя из очаровательниц. Девушки с «конскими хвостами», похоже, не интересуются ничем из того, что я люблю, и меньше всего сексом. Они примыкают к стилягам и битникам и кочуют с ними по Европе, деля постель при случае. Бывает, что в постели трое, если так дешевле, и, вероятно, ничего не происходит! Секс совершенно несуществен. Появляется ли по ходу дела ребенок или нет? Они не очень-то и замечают. А что касается Норти, она – порочная штучка, но по крайней мере способна доставлять радость, и, честное слово, как же хорошо это у нее получается!