Книга Любовь в холодном климате, страница 96 – Нэнси Митфорд

Леди Монтдор указала на меня.

— А это наша кузина и ваша дальняя родственница, Седрик, – Фанни Уинчем.

Он взял мою руку и долго смотрел мне в лицо, приговаривая: «Я очарован знакомством с вами», – будто и впрямь был очарован. Потом опять повернулся к Монтдорам и сказал:

— Я так счастлив находиться здесь.

— Мой дорогой мальчик, а мы так счастливы принимать вас. Вам следовало бы давно приехать… Мы понятия не имели… мы, видите ли, думали, что вы все время живете в Новой Шотландии.

Седрик уставился на большой французский стол с географической картой.

— Работа Ризенера^[62], – произнес он. – Очень странно, леди Монтдор, и вы едва ли в это поверите, но там, где я живу во Франции, есть точно такой же – вот так совпадение! Только сегодня утром в Шевре я склонялся над таким же столом.

— Что такое Шевр?

— Шевр-Фонтен, место, где я живу, в департаменте Сена и Уаза.

— Но это должен быть дом изрядных размеров, – сказала леди Монтдор, – раз в нем есть такой стол.

— Немного больше центрального корпуса в Версале, и воды там тоже гораздо больше. В Версале осталось только семьсот bouches^[63] (как будет bouches по-английски? струи?). В Шевре их у нас тысяча пятьсот, и они все время работают.

Объявили, что обед подан. Пока мы двигались к столовой, Седрик останавливался, чтобы осмотреть различные предметы, любовно до них дотрагивался и бормотал:

— Вайсвайлер… Буль… Каффиери… Жакоб^[64]. Как вам удалось заполучить эти шедевры, лорд Монтдор? Такие замечательные произведения!

— Мой прадед (а ваш прапрадед), который сам был наполовину французом, собирал их всю свою жизнь. Часть он купил в ходе распродаж королевской мебели после Революции, а часть пришла к нему через Монтдоров – семью его матери.

— И буазери!^[65] – воскликнул Седрик. – Первоклассный Людовик Пятнадцатый. В Шевре нет ничего подобного. Они так прекрасны, что похожи на ювелирные украшения.

Мы находились в малой столовой.

— Их он тоже привез из Франции и выстроил дом вокруг них. – Лорд Монтдор явно наслаждался энтузиазмом Седрика, он сам любил французскую мебель, но редко находил в Англии кого-то, кто бы разделял его вкус.

— Фарфор с монограммой Марии-Антуанетты восхитителен. В Шевре у нас есть мейсенский^[66] сервиз, который она привезла с собой из Вены. У нас в Шевре много реликвий бедняжки Марии-Антуанетты.

— А кто там живет? – спросила леди Монтдор.

— Я, – ответил Седрик беззаботно, – когда хочу побыть в деревне. В Париже у меня прекрасная квартира, представление Героя о рае. – Говоря о себе, Седрик часто употреблял слово «герой», которое произносил со своеобразным нажимом. Леди Монтдор с энтузиазмом отнеслась к этому слову, но произносила его совершенно иначе, иронически. – Бельэтаж отеля «Помпон», понимаете? Чистейший Людовик Четырнадцатый. Крохотная, знаете ли, но там есть все, что нужно человеку, иными словами, спальня и спальный зал. Вы должны приехать ко мне погостить, дорогая леди Монтдор, вы будете жить в моей спальне, в которой комфортно, а я в спальном зале. Обещайте мне, что приедете.

— Мы посмотрим. Лично я никогда особенно не любила Францию, люди там такие легкомысленные, я предпочитаю немцев.

— Немцев! – горячо воскликнул Седрик, склоняясь над столом и взирая на нее сквозь очки. – Легкомыслие немцев ужаснет любого человека. У меня есть в Париже друг-немец, и более легкомысленного существа, леди Монтдор, не существует. Это легкомыслие причинило мне много душевной боли, должен вам сказать.