Книга Любовь в холодном климате, страница 125 – Нэнси Митфорд

— Я не удивлена, – сказала Полли. – Я тоже ее любила, пока она не принялась выталкивать меня замуж.

— Вот! – изрекла я.

— Что – вот?

— Ты говорила мне как-то, что ненавидела ее всю свою жизнь, и я знала, что это неправда.

— Дело в том, – пустилась в объяснение Полли, – что когда кого-то ненавидишь, то не можешь представить, что его можно любить. Так же и с любовью. Но, конечно, в случае с мамой, которая такая превосходная и такая энергичная, ты уже любишь ее прежде, чем понимаешь, какой зловредной она порой бывает. И я полагаю, она не горит яростным желанием отделаться от Седрика, как это было со мной.

— Совершенно не горит, – подтвердила я.

Чистый взгляд голубых глаз упал на мое лицо.

— Ты хочешь сказать, что она сама в него влюблена?

— Влюблена? Не знаю. Она ужасно его любит, а он ее развлекает, понимаешь? Ее жизнь стала такой интересной. Кроме того, она должна отдавать себе отчет, что брак совершенно не для него, бедняжки.

— О нет, – простонала Полли. – Малыш согласен со мной – она ничего, совсем ничего в этом не понимает. Он говорит, она однажды совершила ужасную оплошность, перепутав содомитов с доломитами, весь Лондон потешался. Нет, думаю, она влюблена. Она ведь очень, очень влюбчивая, одно время мне казалось, что она влюблена в Малыша, хотя он и говорит, что нет. Что ж, все это очень досадно, потому что она, полагаю, ни капельки по мне не скучает, а я по ней скучаю и часто. А теперь скажи, как мой отец?

— Он стар, – ответила я. – Очень стар, а твоя мать очень молода. Ты должна быть готова испытать при виде ее такое же потрясение, какое и при виде его.

— Серьезно? Что значит «очень молода»? Красит волосы?

— В голубой цвет. Но в первую очередь замечаешь, что она стала худой и гибкой, быстрые легкие движения, закидывает ногу на ногу, неожиданно садится на пол и так далее. Совсем как молодая особа.

— Боже правый! – воскликнула Полли. – Но ведь она была такой крепкой и массивной.

— Это все мистер Уиксмен, их с Седриком массажист. Он каждое утро по часу трудится над ней, потом еще час она проводит в парилке. Это работа с полной загрузкой, если учесть еще нанесение кремов, плескание в воде, нанесение и снятие масок, маникюр, педикюр и все упражнения, переустановку зубов, депиляцию волос на руках и ногах – меня бы на все это не хватило.

— Пластические операции?

— О да, но это было давным-давно. Все мешки и морщины ушли, брови выщипаны, и так далее.

— Конечно, здесь это может показаться странным, – сказала Полли, – но знаешь, за границей очень много таких женщин. Я подозреваю, что она стоит на голове и лежит на солнце? Да, они все так делают. Она, должно быть, представляет собой потрясающее зрелище. Какие бы у нас ни были скандальные отношения, мне не терпится ее увидеть, Фанни. Когда мы можем это устроить?

— Только не сейчас, сейчас они в Лондоне, страшно заняты подготовкой венецианского бала, который дают в Монтдор-хаус. Седрик на днях приходил со мной повидаться и не мог говорить ни о чем другом. Он сказал, они вернутся в Хэмптон только после его проведения. Там будет настоящая вода с настоящими гондолами в бальной зале, «О соле мио» в исполнении сотни гитар, все лакеи будут в масках и плащах, никаких огней, кроме свечей в венецианских фонарях, пока гости не доберутся до бальной залы, где луч прожектора будет направлен на Седрика и твою мать, восседающих в гондоле. Это ведь сильно отличается от твоего бала, Полли? О да, и я знаю, что Седрик не допустит приглашения никаких королевских особ, потому что, по его словам, в Лондоне они все портят. Он говорит, они совершенно другие в Париже, где знают свое место.