Книга Любовь в холодном климате, страница 120 – Нэнси Митфорд

— Я боюсь, Фанни, – добавил он, – что ты извлекаешь на свет худшее в Седрике Хэмптоне. На самом деле он весьма эрудированный молодой человек, интересующийся самыми разными предметами. Хотя у меня совершенно нет сомнений, что с тобой он ограничивается репликами вроде: «А заметили вы выражение ее лица, когда она увидела, кто это?» Он знает, что тебя не занимают общие темы, только персоналии. С теми, чей горизонт чуть шире, он может быть очень серьезным, позволь тебе сказать.

Дело же было в том, что Седрик умел найти белые оторочки на любой вкус.

— Ну, Фанни, как вам это нравится? – спросил он, потянув за тюлевую юбку леди Монтдор. – Мы заказали это платье по телефону, когда были в Крейгсайде. Мейнбохер просто не мог поверить, что Соня так похудела.

В самом деле, она была очень худой.

— Я сижу в паровой бочке, – поведала она, любовно глядя на Седрика, – примерно час-два, а затем этот милый мистер Уиксмен приезжает дважды в неделю, когда мы в Хэмптоне. Он колотит меня и колотит, и утро пролетает в мгновение ока. Седрик стал присматривать за тем, что готовит для меня повар, но теперь, когда я сижу в своей бочке, еда меня меньше интересует.

— Но моя дорогая Соня, – забеспокоился Дэви, – надеюсь, вы консультируетесь с доктором Симпсоном по поводу всех этих процедур? Я в ужасе, что вижу вас в таком состоянии. Вы, право же, слишком истощали, просто кожа да кости. Знаете, в нашем возрасте, весьма опасно забавляться со своим весом, это ужасная нагрузка на сердце.

Со стороны Дэви было великодушно толковать о «нашем возрасте», поскольку леди Монтдор была определенно лет на четырнадцать его старше.

— Доктор Симпсон! – иронически воскликнула она. – Мой дорогой Дэви, он ужасно отстал от времени. Он ведь даже никогда не говорил мне, как полезно стоять на голове, а Седрик утверждает, что в Париже и Берлине так делают уже давным-давно. Должна сказать, с тех пор как этому научилась, я чувствую себя моложе день ото дня. Понимаете, кровь бежит через ваши железы, а они это обожают.

— Откуда вы знаете, что они это обожают? – с изрядным раздражением спросил Дэви. Он всегда относился с презрением к любому лечебному режиму, кроме того, которого случалось придерживаться ему самому, расценивая остальные как опасные суеверия, навязываемые доверчивым дуракам беззастенчивыми шарлатанами. – Мы так мало знаем о наших железах, – продолжал он. – Почему это должно быть для них хорошо? Разве Мать-Природа предназначила нас для стояния на голове? Разве животные стоят на головах, Соня?

— Ленивцы и летучие мыши, – вмешался Седрик, – часами висят вниз головой – вы не можете этого отрицать, Дэви.

— Да, но чувствуют ли себя ленивцы и летучие мыши лучше день ото дня? Я в этом сомневаюсь. Летучие мыши – возможно, но ленивцы – нет.

— Идемте, Седрик, – фыркнула леди Монтдор, окончательно выведенная из себя замечаниями Дэви, – нам пора домой.

Вскоре леди Монтдор и Седрик затворились на зиму в Монтдор-хаус, и теперь я с ними не виделась. Лондонское общество, не имея против необычных людей предубеждений, которые до сих пор бытуют среди Борли и дядей Мэттью в сельской местности, с аппетитом проглотило Седрика, причем случайные отголоски его великого успеха достигли даже Оксфорда. Казалось, такой властитель вкусов, такой устроитель празднеств был неизвестен со времен былых прекрасных дней и живет он в идеальной круговерти вечеринок, таская за собой леди Монтдор.