Книга Любовь в холодном климате, страница 100 – Нэнси Митфорд

Я в то время была беременна, и вскоре после обеда меня начинало клонить ко сну. Бегло пролистав иллюстрированные журналы, я последовала примеру лорда Монтдора.

— Спокойной ночи, – пожелала я, направляясь к двери. Меня едва удостоили ответом. Соня и Седрик стояли перед зеркалом, с лампой у ног, со счастливым видом взирая на собственные отражения.

— Как вы думаете, так лучше? – спрашивал он.

— Намного лучше, – отвечала она, даже не глядя.

Время от времени они обменивались украшениями («Дайте мне те рубины, милый мальчик», «Можно мне взять изумруды, если вы с ними закончили?»), и сейчас на Седрике была розовая тиара. Повсюду вокруг него валялись драгоценности, разбросанные по стульям, столам и даже по полу.

— Должна вам кое в чем признаться, Седрик, – говорила леди Монтдор, когда я покидала комнату. – Мне очень нравятся аметисты.

— О, обожаю аметисты, – ответил он, – особенно красивые большие темные камни, оправленные бриллиантами. Они так хорошо подходят Герою.

На следующее утро, когда я вошла в комнату леди Монтдор попрощаться, то обнаружила, что у нее на кровати сидит Седрик в розовато-лиловом шелковом халате. Оба втирали себе в лица крем из большой сиреневой банки. Он вкусно пах и определенно принадлежал ему.

— А потом, – вещал Седрик, – до конца своей жизни (она умерла буквально на днях) она носила густую черную вуаль.

— А что сделал он?

— Разослал по всему Парижу свои визитные карточки, на которых написал: «Бесконечно скорблю».

С того момента, как Монтдоры узрели Седрика, вопрос о том, что он приехал в Хэмптон лишь на две недели, больше не стоял. Он явно водворился там навсегда. Супруги сразу же приняли его как родного и полюбили больше, чем годами, с самого ее детства, любили Полли. Ужасный вакуум, образовавшийся в результате отъезда дочери, вновь благополучно заполнился, причем в том, что касалось общения, заполнился человеком, способным дать больше, чем когда-либо давала Полли. Седрик мог со знанием дела болтать с лордом Монтдором о произведениях искусства в Хэмптоне. Он казался настоящим эрудитом в таких вещах, хотя в обычном смысле был необразован, неначитан, не способен к простейшим вычислениям и курьезно невежествен во многих совершенно элементарных предметах. Он был одним из тех людей, которые постигают мир глазом и ухом. Его интеллект, вероятно, мало чего стоил, но любовь к красоте была подлинной. Библиотекарь в Хэмптоне был поражен его библиографическими познаниями. Казалось, например, что он может на взгляд определить, для кого и кем была переплетена книга, и библиотекарь сказал, что Седрик знает гораздо больше, чем он сам, о французских изданиях XVIII века. Лорду Монтдору редко доводилось видеть, чтобы его собственные, дорогие сердцу вещи ценились с таким умом и пониманием, и ему доставляло огромное удовольствие проводить с Седриком долгие часы созерцания. Он нежно любил Полли, теоретически она оставалась объектом его обожания, но на практике она никогда, ни в каком отношении не была его товарищем.

Что же касается леди Монтдор, то она в последующие месяцы преобразилась от счастья. Преобразилась также и в других отношениях, потому что Седрик взял в свои руки заботы о ее внешности, причем с замечательными результатами. Подобно тому, как Малыш (крепко держа ее тем самым под своим влиянием) наполнял ее дни светским общением и живописью, Седрик наполнил их погоней за ее собственной красотой, а для такой эгоистки это было более приятным хобби. Косметические процедуры, средства для похудения, упражнения, массаж, диета, макияж, новая одежда, замена оправ у драгоценностей, синее полоскание для ее седых волос, розовые бантики и бриллиантовые маргаритки в голубых кудрях – все это отнимало у нее много времени. Я виделась с ней все реже и реже, но всякий раз как это происходило, она выглядела все более ненатурально модной. Ее движения, прежде такие тяжеловесные, стали живыми, проворными и какими-то птичьими. Она теперь никогда не сидела, крепко поставив ноги наземь, а закидывала одну на другую, и ноги после ежедневного массажа и ванн, постепенно утратили былую мясистость, став больше похожими на кости. Кожа лица подтянулась, очистилась, брови изменили форму, лицо выглядело таким же ухоженным, как у миссис Чэддсли-Корбетт, и она научилась улыбаться такой же сияющей, как у Седрика, улыбкой.