Книга Полуночная свадьба, страница 42 – Анри де Ренье

Г-н де Серпиньи провел две недели у г-на де Гангсдорфа, собирая у него обильные материалы. «Парадокс об искусстве стекла» родился из его бесед с ним. Когда он и г-н де Гангсдорф уставали от разговоров о формовке, отливке, выдувании и шлифовке, они отправлялись в Венецию. Де Гангсдорф впадал иногда в меланхолию, когда гондола огибала красную стену большого монастыря Сан Микле. После того как он упокоится там, его коллекции перейдут городу, которому он хотел их завещать. У него не осталось родных, он не имел жены и детей. Однако он любил женщин, и, сидя за столиком в кафе Флориана вместе с г-ном де Серпиньи и прихлебывая маленькими глотками шербет, похожий на съедобное стекло, посматривал на красивых иностранок, проходящих под Прокурациями или гуляющих на площади Святого Марка, на молодых англичанок, крепко сложенных американок, резвых француженок. Он поверял г-ну де Серпиньи свои любовные неудачи, напевая латинские студенческие песенки, и г-н де Серпиньи из всех его признаний мог заключить, что Гангсдорф — превосходный человек, немного скупой, но не способный к лукавству или злобе, простодушный, с умом здоровым и прозрачным, не считая одной в нем трещинки, да и то безобидной, невинной и нежной.

Приезжая в Париж, г-н де Гангсдорф обязательно посещал Бокенкуров. Он познакомился с ними через Серпиньи. Женская красота, особенно если женщина высокого роста и хорошо сложена, сильно действовала на Гангсдорфа. Поэтому, входя в мастерскую г-жи де Бокенкур, он едва не уронил эмалированную фаянсовую корзину с плодами, которую привез для нее из Италии. Волнение г-на де Гангсдорфа вызвала г-жа де Бокенкур, писавшая розы и одетая в длинное и свободное серое платье с вырезом. Кожа г-жи де Бокенкур привлекала необыкновенной белизной. С некоторого времени она проявляла пристрастие к домашним платьям, оставлявшим открытой ее красивую шею. Она заказывала себе также и вечерние платья с очень низко вырезанным корсажем, что давало повод г-же де Гюшлу шепотом сообщать, что у ее подруги есть любовник, а г-же Потроне говорить, что ей следовало бы завести его, чтобы проводить время без скуки. Что касается толстого Бокенкура, то он, казалось, не замечал новых привычек своей невестки. Зато г-н де Гангсдорф выразил свое восхищение, и всякий раз, как он заходил к г-же де Бокенкур, принимавшей его в подобном костюме, он не отводил глаз от столь приятного вида.

Г-жа де Бокенкур в одно из его посещений, смеясь, сказала о его пристрастии без обиняков. Милейший г-н де Гангсдорф, явившийся в оливково-зеленом сюртуке и желтых ботинках, покраснел до корней волос, затем вздохнул, положив на сердце свою толстую мягкую руку, и с чуть-чуть хитрым выражением лица простодушно признался, что очень любит красивых женщин.

Г-н де Бокенкур, знавший о проекте своей невестки относительно г-на де Гангсдорфа и девицы де Клере и присутствовавший при разговоре, испытал некоторое удовольствие, думая о будущем браке. Мысль, что у Франсуазы де Клере будет уродливый муж, приятно щекотала его самолюбие.

— Да, Жюльетта, вы должны знать, что барон — большой волокита!

Г-н де Бокенкур любил подшучивать над г-ном де Гангсдорфом и предсказывать ему, что в результате своих ухаживаний за женщинами он непременно попадет в какую-нибудь грязную историю и кончит тем, что даст себя поймать в ловушку. Тем более что его блестящие брелоки и карманы, полные звенящих при ходьбе червонцев, очень легко могут соблазнить разных темных лиц, которых так много на парижских тротуарах.