Книга Полуночная свадьба, страница 32 – Анри де Ренье

Однажды утром, когда они расставались, по обыкновению, на углу улицы Малахова, Франсуаза сказала ему:

— Вы знаете очень много, г-н де Берсенэ.

Г-н де Берсенэ с усилием поднял свою трость к Триумфальной арке, которую он называл Вратами Парижа, и ответил:

— Париж взял мою жизнь; справедливо, что он отдал мне взамен частицу своей, — он вздохнул. — Узнать Париж! Для этого понадобилось пятьдесят лет смотреть на лица и разговаривать… Ах, Париж, Париж! — И он с чувством постучал о землю своей тростью.

В другой раз после более продолжительной, чем обычно, беседы она спросила его:

— Почему вы не женились, г-н де Берсенэ?

Он остановился, поднял глаза на молодую девушку и с минуту не отвечал:

— Вы хотите знать? Ну, хорошо! Из всех женщин, которых я встречал, я не нашел ни одной, с которой бы захотел провести вместе всю жизнь, все свои годы и все свои дни.

Франсуаза де Клере улыбнулась.

— Да, я человек прошлого века. Брак казался мне вещью прочной и окончательной. В старину женились раз и навсегда. Плохо ли, хорошо ли, человек до конца нес свой жребий. Было делом чести принимать с достоинством свою судьбу. Даже когда случался супружеский скандал, муж старался соблюсти приличия. Теперь смотрят на вещи иначе. Таким образом, нашли способ превратить брак в какое-то временное испытание, что успокаивает людей, вступающих в него. В наши дни понадобился не более и не менее как развод, чтобы мужчины решались на брак, и если я не женился, то потому, как вы теперь видите, что во мне соединились качества мужа, каких сейчас больше не встретишь.

Они расстались. На углу улицы Вильжюст Франсуаза встретила Конрада Дюмона. Художник поздравил ее по поводу флирта с князем де Берсенэ. Дюмон всюду рассказывал, что девица де Клере находится в самых близких отношениях со старым князем и что они встречаются в маленькой квартирке у Булонского леса. Да, если тетушка Бриньян предпочитала любить молодых людей, то племянница поступала наоборот!

Франсуаза уже несколько дней не встречала по утрам князя де Берсенэ. Она узнала от ле Ардуа, что он опять страдает от своих болей. Франсуаза тосковала по бесконечным разговорам с г-ном де Берсенэ. Между тем ей следовало сделать визит на Анри Мартен. Она уже уклонилась два раза от обеда у г-жи де Бокенкур; г-жа Бриньян ездила туда в одиночестве. Откладывать больше она не могла и поехала в мастерскую г-жи де Бокенкур.

Франсуаза застала ее за мольбертом. Букет из роз, стоявший на столе, служил ей моделью, и г-жа де Бокенкур с трудом воспроизводила его на своем холсте. Увидев Франсуазу, г-жа де Бокенкур перестала писать. В своей длинной серой блузе, с гладкими волосами и покрасневшими веками она напоминала работницу с фабрики папаши Дюруссо.

— Ах, Франсуаза, как мило, что вы зашли! Эти цветы приводят меня в отчаяние!

И она показала на свою работу — жалкое подобие оригинала. Франсуаза склонилась к мольберту.

— Нет, не смотрите, Франсуаза. Полюбуйтесь лучше на это чудо. — И г-жа де Бокенкур повела молодую девушку в угол мастерской.

На деревянной подставке стояла большая плетеная корзина из фаянса. Круглые яблоки, неровные фиги, удлиненные груши и тяжелая виноградная кисть наполняли ее. Залакированная точными и живыми красками, глиняная корзина с вечно спелыми плодами выглядела очаровательно и немного иронично — своего рода корзина Тантала.