Книга Сюита №2, страница 20 – Наталья Гончарова

— Сессиль мне не жена, — спокойно ответил он, — Но вы правы, вам лучше идти первыми, а я вернусь позже.

— Это уже не треугольник, а какой-то дешевый многоугольник, — раздраженно подумала Анна, стремясь как можно быстрее покинуть его.

— Я мог бы прийти к вам сегодня ночью, — без обиняков заявил он.

Анна опешила от такой наглости, да что уж говорить, она просто остолбенела услышав такое, и даже дыхание сбилось, не говоря уже о сердце, которое от бешеной скорости готово было лопнуть на тысячи частей, как после изнурительного и нескончаемого бега.

— Не стоит утруждать себя, — едва сдерживая гнев, сквозь зубы процедила Анна, а затем добавила: — и потом, едва ли вы так мал как Матье, что не сможете уснуть без помощи гувернантки.

Он пожал плечами, как если бы в его предложение не было не только ничего предосудительного, но даже удивительного, точно он по английский традиции предложил ей выпить чай в пять, после полудня. И услышав отказ, принял его также спокойно, как и те другие отказы и уговаривать Анну не стал. Так они и разошлись.

Дэвид еще немного посидел на песке, наблюдая за солнцем скатывающемся за горизонт, словно золотой дублон в огромный карман морского пирата.

Разгоряченное тело после целомудренных и непорочных ласк требовало разрядки, и он, сорвав с себя рубашку, так что оставшиеся пуговицы в рассыпную упали на песок, с громким криком кинулся в море, ощутив при этом вдруг такой прилив сил и бодрости, будто вернулась молодость. И пусть это всего лишь на время, но все же так приятно.

И только губ, и только рук прикосновение. Давно он так не начинал роман…

Сорок пять лет назад Дэвид Маршалл родился в семье Элеонор МакДональд и Гранта Маршалла. Мать его была из богатого и древнего клана, а вот отец. Отец, о нем бы лучше промолчать. Пьяница и пройдоха, спустивший все наследство на выпивку и карты и так и сгинувший где-то возле бара.

В семь лет мать отдала его на воспитание дяде. Бездетный, строгий и скупой, он не воспылал к племяннику отцовскою любовью, по всей видимости, потому, что сердце его уже было занято деньгами. И видя в Дэвиде многообещающего юношу, натаскивал его как натаскивают породистого щенка на лисицу, вот только на деньги. Но лишь до определенного момента. Дэвид и впрямь первое время служил ему так искренне и так самозабвенно, выполняя и предугадывая любые его прихоти и желания, пока не понял, что все бессмысленно и бесполезно. Никогда тот не оценит и не полюбит его больше, чем любит он деньги. И осознание своего одиночество, того, что в жизни надеяться можно лишь только на себя, не только не сломало его, но и закалило. С этого момента, используя положение дяди, Дэвид, стал работать на себя. И в скором времени, способами, о которых в приличных местам не принято говорить, а если и говорят, то сокращают до рассказа: «был пени, я подумал, стало два, глядишь и сколотил себе весьма приличное состояние».

И как только, он это сделал, став полностью независимым, он закрыл эту дверь, оставив ненавистного капризного старика исходить желчью и злостью. Он не желал быть пленником ни обычаев, ни земли, ни людей, всю жизнь он будто на цепи служил и принадлежал кому-то, и единственное чего он желал это свобода. Свобода от обязательств, свобода от семьи, свобода от долга. И наконец, он получил ее.