Книга Элиза и ее поклонники, страница 47 – Дженнифер Адамс

Тетя Берта неодобрительно покачала головой.

— Ma tante, а когда ты была молода, девушкам тоже приходилось сковывать себя столькими строгими правилами? – произнесла Элиза с некоторым вызовом.

В отличие от других пожилых дам баронесса фон Лаутербах редко говорила о своей юности. В те годы во Франции бушевала революция, король и королева были казнены. Ввиду близости к французской границе родители Берты очень тревожились о будущем семьи и с особым тщанием оберегали дочерей.

— То было совсем другое время, – отрезала тетушка.

Дамы приближались к Коллегиальной церкви. Дорога пошла в гору, однако баронесса не замедлила шага. «Если Баденские воды всех так укрепляют, то и мне, пожалуй, следует выпивать хотя бы немного каждый день», – подумала слегка запыхавшаяся Элиза.

Когда тетя и племянница вошли в бювет, расположенный за Коллегиальной церковью на Флорентийском холме, три музыканта из летнего оркестра еще не начали играть. Тетушка, довольная, протянула слуге принесенный с собой стакан – особый, с как будто бы приплюснутыми боками, – затем дождалась, когда обслужат Элизу. Получив воду, дамы вошли в деревянный павильон, где с шести до восьми утра подавалась в лечебных целях молочная сыворотка, ну а теперь должен был состояться маленький концерт.

— Надеюсь, будут играть вальс, – сказала тетя Берта, сделав очередной глоток.

— Да, было бы чудесно. Этот ритм очень воодушевляет, в особенности если можно танцевать, – согласилась Элиза и с улыбкой вспомнила, как Филипп кружил ее по паркету.

Баронесса тоже улыбнулась.

— Не случайно же я привезла тебе ноты вальсов из Вены. Кстати, быть может, ты опять поиграешь для нас сегодня вечером?

— С удовольствием, – ответила Элиза и смочила губы солоноватой почти горячей водой.

Нет, пить такое было решительно невозможно! Местные источники прекрасно подходили для купания, но не для…

— Добрый день, баронесса! Графиня! – произнес, подойдя к дамам, герр фон Глессем и приподнял шляпу. – Очень рад вас видеть.

Его взгляд задержался на Элизе чуть дольше, чем следовало бы, однако тетю Берту это, очевидно, не смутило. Неудивительно. Papa, разумеется, сообщил сестрице о своем намерении поскорее выдать дочь замуж.

Прежде чем герр фон Глессем успел завести с дамами беседу, струнный квартет заиграл. Музыка привлекла в павильон новых посетителей со стаканами воды в руках. Сделалось многолюдно. Элиза осторожно огляделась по сторонам. Все взоры были прикованы к молодому человеку, игравшему на скрипке, – превосходному музыканту, да к тому же обладателю эффектных темных кудрей.

Убедившись, что на нее никто не смотрит, Элиза медленно и незаметно вылила содержимое своего стакана на пол перед собой, а затем сделала шаг, чтобы скрыть мокрое пятно.

Пьеса завершилась звучным аккордом. Слушатели вежливо зааплодировали – насколько им это позволили стаканы и кожаные перчатки. Впрочем, важен был сам жест, а не громкость хлопков.

— Элиза, – вдруг прошептал мужской голос. Элиза вздрогнула.

Филипп!

Она сглотнула и обернулась. Ей пришлось взять себя в руки, чтобы радостная улыбка не сползла слишком очевидно с ее лица: тот, кто заговорил с ней, оказался не Филиппом. Это был лорд Дэллингем, Хенри. Ах, и о чем она только думала, когда предложила ему называть ее по имени?