Книга Японский любовник, страница 59 – Исабель Альенде

— Моему сыну четыре года, его зовут Барух, как и нашего отца. Барух Мендель, — произнес Самуэль, сидя рядом с Альмой на заднем сиденье.

— Ты женился на Анат?

— Нет. Мы пытаемся жить вместе, но это не так просто.

— Ты уже четыре года про меня знаешь, и до сих пор тебе не приходило в голову меня повидать? — упрекнула Альма.

— Зачем мне было тебя искать? Брат, которого ты знала, погиб в воздушном бою. Ничего не осталось от мальчишки, который уехал в Англию и записался в летчики. Я знаю эту историю, потому что Анат ее упорно мне пересказывает, но я не чувствую ее своей, этот рассказ пустой, без смысла внутри. Честно сказать, я тебя не помню, но я уверен, что ты моя сестра, потому что Анат в таких вещах не ошибается.

— А вот я помню, что у меня был брат, который возился со мной и играл на пианино, но ты на него не похож.

— Мы не виделись много лет, и, говорю тебе, я уже не такой.

— Почему ты решил появиться сейчас?

— Я здесь не из-за тебя, у меня задание, но об этом я не могу говорить. Я воспользовался тем, что оказался рядом, и заехал в Бостон, потому что Анат считает, что Баруху нужна тетя. Отец Анат умер несколько месяцев назад. От ее семьи никого не осталось, и от моей тоже, только ты. Не хочу тебе ничего навязывать, Альма, я только хочу, чтобы ты знала: я жив и у тебя есть племянник. Вот что передает для тебя Анат.

И Самуэль протянул сестре цветную фотографию их семьи. Анат Ракоши на снимке сидела, держа сына на руках, это была худая, выцветшая женщина в круглых очках. Рядом, скрестив руки на груди, сидел Самуэль. У мальчика были резкие черты и темные взъерошенные волосы, как у отца. На обратной стороне фотографии Самуэль написал тель-авивский адрес.

— Приезжай, Альма, познакомишься с Барухом, — сказал он на прощание, когда забрал одежду из прачечной и подвез сестру домой.

Агония продолжалась три недели. Легкие были поражены раком, дыхание стало хриплым, судорожным, как у рыбы без воды, и смерть стоила Такао Фукуде больших усилий. Он почти не мог говорить и был настолько слаб, что даже попытки общаться письменно оказались бесполезны: распухшие, дрожащие руки не могли выводить тонкие иероглифы. Такао отказывался есть, а пищевой зонд выдергивал, стоило родственникам или сиделкам на мгновение отвлечься. Вскоре Такао погрузился в тяжелую дремоту, но Ичимеи, дежуривший в больнице посменно с матушкой и сестрой, знал, что отец пребывает в сознании и тоске. Ичимеи поправлял подушки, чтобы поддерживать умирающего в полусидячем положении, обмакивал пот, протирал лосьоном шелушащуюся кожу, клал на язык кусочки льда, рассказывал о садах и растениях. В один из таких моментов, когда никого рядом не было, Ичимеи заметил, что отцовские губы шевелятся, проговаривая одно и то же слово как будто марку сигарет, однако мысль, что батюшка в сложившихся обстоятельствах собрался покурить, была такой вздорной, что Ичимеи не принял ее всерьез. Он провел целый вечер, стараясь расшифровать отцовское послание. Кеми Морита? Вы про нее говорите, батюшка? Хотите ее видеть? — наконец догадался он. Такао кивнул, собрав всю оставшуюся в нем энергию. Кеми Морита была духовным лидером Оомото, женщиной, о которой говорили, что она общается с духами. Ичимеи был с ней знаком, потому что Кеми Морита часто путешествовала, навещая малые общины Оомото.