Книга Диалоги о камнях, страница 9 – Дан Берг

— Ты хоть и верно судишь, Голда, но возвращаешь нас к альтернативе, – возразил Шмулик, – а нам, хасидам, выбор без надобности: будем зрить хорошее – и точка!

— Я отвечу тебе, молодой человек, без ученых слов, – обиженно заявила Голда, – точка твоя – самообманка!

— Хватит спорить, стар и млад, вы отклонились от темы, – крикнул цадик, сердито хлопнув ладонью по столу, – продолжай-ка Шломо.

— Не могу согласиться с тобой, раби, будто вечная жизнь камней – их несчастье. Сказано в Писании, что природа человека плоха с младых ногтей его. Лжива она. Лицемерие пропитало всякий закуток человеческой души, как жир пронизал каждое волокно гусиной плоти. Если плачутся лузитяне, не фальшивы ли жалобы их? Зато камни знают, что не умрут, и потому жизнь их свободна!

— Не слишком ли ты крут в суждениях, ученик мой? К тому же камни-то не шевелятся по своей воле, не видят, не слышат, не говорят! В чем же свобода их? Поясни! – потребовал цадик.

— С удовольствием! – откликнулся Шломо, – не в пример человеку, камень не знает страха смерти – худшего зла в мире. Страх есть рабство. Над кем не довлеет он – тот свободен, и обратное справедливо. Полагая себя вольными, люди заблуждаются. Невежество – их лучший утешитель: не зная зла, они не страшатся его, и потому свободны, но мнимо. Истинная же свобода происходит не от неведения зла, а от отсутствия его. Вечная жизнь камней – их благодать, смертность человека – его проклятие.

— Речи твои, Шломо, витиеваты и требуют размышлений, – задумчиво произнес цадик, – какие-то нехасидские они и родят во мне протест, еще неосмысленный вполне. Пока вернусь к умствованиям Шмулика. Как мы слышали от самого молодого из нас, мол, сличая разные пути, в каждом найдем худое и доброе. Если верно это, значит и в славном бессмертии камней есть нечто плохое?

— Шмулик справедливо высказался в том смысле, что зло недурно уживается с добром, – сказал Шломо, – и вот пример: поскольку камни избавлены от страха смерти, им не нужны затеи с потусторонним миром и с бессмертной душой, и по той же причине не требуется им Бог. Разве похвально сие? Камни не верой живут, а надеждой. Счастье или горе камня могут продолжаться бесконечно долго. Пусть не в силах он изменить судьбу свою, зато упование на добрые перемены всегда основательно в бесконечной череде лет! Это великолепно, но есть и закавыка: ежели не существует у камней ада и рая, то откуда взяться понятиям о праведности?

— Вот видишь, Шломо, какие беды влечет за собой бессмертие! – торжествующе воскликнул раби Яков, – нет у камней души, Бога не знают, о праведности слыхом не слыхивали!

— Ах, Яков, зачем чужие беды перемалывать, коли своих девать некуда! – возразила мужу Голда, – пусть лучше Шломо продолжит о завидном!

— Я готов! – воскликнул Шломо, – итак, бессмертным камням нечего бояться старости, слабости, болезней. У них не пропадет аппетит, не выпадут зубы, не облысеет голова. Они не теряют умения радоваться жизни и не боятся необратимых утрат.

Как прозвучали слова эти, раби Яков уставился в окно застывшим взглядом, а Голда провела платком по глазам. Потом погладила морщинистую руку мужа, а тот благодарно посмотрел на престарелую спутницу жизни и протяжно вздохнул.

3

— Чему еще мы можем позавидовать? – спросила Голда, стараясь спрятать грусть за бодростью голоса.