Книга Божинский Франкенштейн, страница 13 – Дан Берг

Рут полагала, что Шломо в этот час пребывает в синагоге, а он вернулся раньше обычного, и, не желая беспокоить жену и отрывать ее от беседы, тихонько прошел к себе в комнату и стал нечаянным свидетелем разговора за стенкой.

2

— Бери малиновое варенье к чаю, вроде славно удалось, хоть и грех свое хвалить, – сказала Рут.

— Какое душистое! – воскликнула Яэль, – дашь рецепт?

— Разумеется! Мы к вам вместе со Шломо придем, принесем ведерко малины из нашего сада, в этом году ягода отлично уродилась, нам самим не одолеть. Сваришь варенье, порадуешь своих стариков.

— Ой, спасибо, Рут!

— Как здоровье отца с матерью? Чем-то ты озабочена, не этим ли?

— Спасибо, Рут, родители, слава Богу, здоровы. А что грусть меня ест, так это верно.

— Расскажи, если хочешь, если время пришло, если на душе тяжело. Печаль на двоих – полпечали. Нас никто не слышит, а я умею молчать, – ободрила гостью Рут.

— Печаль на двоих – полпечали, а горе на двоих – два горя, – заметила Яэль.

— Открыться или при себе держать – твоя воля!

— Живу я с огромной бедой и с нею умру. Лишь один человек знает о ней, но труслив он и будет молчать, ибо страх сковал ему язык. А тебе я верю, Рут.

— Я слушаю, – сказала Рут и сжала своею рукой руку Яэль, – и кто он, этот трус?

— Горька и жестока повесть сия, хоть это и история любви. А пугливый очевидец беды – Барак, возлюбленный молодости моей.

— Неужели любовь может принести горе? – изумилась Рут.

— А вот послушай. Двадцать лет тому назад, когда ты еще маленькой девочкой была, влюбилась я без памяти в человека по имени Барак. Парень видный из себя – высокий, стройный, сильный, веселый, чернокудрый – да что и говорить! Нанялся на год к отцу в кузницу помощником, собирался свое дело открыть. Отец говорил, мол, отличный мастер выйдет из Барака.

— Начало не предвещает худого. Похоже, все хорошо, – заметила Рут.

— Не совсем хорошо. Бараку я нравилась, но, казалось мне, что не зажглась любовь в его сердце, а, скорее всего, как поняла позднее, не умел он любить горячо. И вот, появился в Божине соперник у Барака – молодой торговец в разнос по имени Сисра. Он пришел к нам в дом предлагать разные товары. Мать купила у него соусник – добавку к пасхальной посуде, а отец раскошелился на новый кузнечный инструмент, – вспомнила Яэль и замолчала, задумавшись.

— Продолжай, душа моя, – произнесла Рут, захваченная предвкушением романтической истории.

— Сисра стал наведываться в наш дом, изобретая разные поводы – то один товар предложит, то другой. Однако ясно было, что он полюбил меня – этого не скрыть. А я оставалась к нему равнодушна. Сисра вскоре понял, кто владеет моим сердцем, и затаил зло против соперника. Я же, зачумленная бабьим неразумием, задумала подогреть Барака ревностью и стала при нем изъявлять притворное благоволение к Сисре. На беду, оба мужчины поверили.

— Как незаслуженно нелестно ты говоришь о себе, Яэль!

— Ах, Рут, еще как заслуженно! Глупый расчет мой произвел действие неожиданное. Я-то думала, что Барак поторопится признаться мне в любви и попросит у отца моей руки. А он не спешил с этим, зато разгорелась в его сердце ненависть к Сисре. Дошел до меня слух, что случился меж Бараком и Сисрой решительный разговор, и пообещали враги убить один другого, а я достанусь живому победителю.