Онлайн книга «Царица Аталья»
|
— Где царь Иудеи? Куда пропал Иошафат? – выпалила Аталья. — С государем благополучно, слава Богу. Надеюсь, волнение не навело тебя на скверные мысли о владыке нашем? — Век живи, век надейся.... — Ценю бойкость языка. Кстати о находчивой речи! Я вспомнил о Матане. Довольна ли ты им? Поверенный храма стал ли поверенным твоей души? — Воистину, спрошено кстати. У Матана и учусь краснобайству. Толковый духовный наставник. Муж любезный и располагающий. Тебе, Одед – спасибо за призор. Но, главное, я благодарю богов, хранящих нашего царя. — Боюсь, не слишком успешен Матан, коль ты по-прежнему о богах твердишь… — Уйдем со скользкой почвы, Одед. Я хочу знать, где мой свекор пребывает. — Иошафат разъезжает по городам и весям Иудеи. Заходит в дома к землепашцам и мастеровым, к отставным солдатам и вдовам, к наймитам и рабам. Ты не веришь ушам своим, Аталья? Я вижу изумление в очах твоих. Монарх странствует по дорогам государства ради великого дела! — Да разве не во дворцах, а в хижинах вершат цари великие дела? — Род деяний Иошафата особенный. Он несет простым людям слово Господа нашего – единственного и истинного. Он доказует маловерам никчемность поклонства идолам, уж извини меня за прямоту. Я придал ему две дюжины моих левитов храмовых. Они содействуют, но подмога их мала. Уж так чернь устроена: скупые слова воителя, венценосного к тому же, весомее премудрых речей книжника. — Знаю. Меч почитают больше книги. Увы, не только в простонародье. Однако не возьму в толк, почему Иошафат паломничает тишком, без царской помпы? — Причина негласности – скромность! — Или сомнение в успехе… — Да, твердый орешек достался Матану… Прими также к сведению, почтенная Аталья, что не только высокость духа народного тревожит монарха. Об устройстве государства и его вещном достатке забота царя. — Я верю и рада. Коль скромен Иошафат и сдержан на слова, надеюсь услышать от тебя, Одед, что готовит нам владыка. — Расскажу непременно. Рискуя кольнуть шипами прошлого чувствительную память твою, Аталья, буду нелицеприятен. Преступный суд над Навотом, свершенный по воле твоих отца и матери, подтолкнул Иошафата к переустройству нашего правосудия, ибо алчет монарх уберечь от грязных пятен чистую совесть Иудеи. — Неужто существуют средства, чтоб одолеть людскую подлость мерами законов и переустройств? — Ты именуешь подлостью то, что иначе и назвать нельзя, и мне отрадно это слышать. А средства существуют! Иошафат разделил суды по старшинству, преступления – по тяжести, а кары – по строгости. — В чем тут новизна? По моему простецкому понятию, ваша Тора уж давно прописала порядок вроде этого, вот только мерзость среди людей не убывает! — Не перебивай, Аталья, – сердито заметил Одед, – и хотелось бы слышать из твоих уст “наша Тора”! Новизна же состоит в практическом следовании, как ты выражаешься, “прописанному порядку”, а, вернее, заповедям Всевышнего. Кажется, известно тебе одно государство, нашему соплеменное, владыки коего не слишком почитали заветы Господа, и о печальных следствиях ослушания высшей воли ты тоже знаешь. А теперь внемли! В деревнях устроены простые народные суды для разбора мелких тяжб. Старейшины там заправляют. Городские суды – государственные, и решения в них выносят люди, нарочно обученные закону и справедливости. Они решают дела крупные и наказания выносят строгие. А если деревенский истец усматривает пристрастие, то идет за правдой в город. Верховный суд заседает здесь, в Иерусалиме. Он трактует самые тяжкие преступления – против царя или веры – и, если требуется, выносит приговоры о лишении жизни. Два высших судьи возглавляют его, и к ним в советчики назначены коэны, левиты и наиболее уважаемые, то бишь самые богатые жители столицы. |