Книга Преступление Ахана, страница 20 – Дан Берг

Допуская риск утраты небесной приязни, Калев тем не менее решился на поступок. С чего или с кого начать расследование? Ахан, древнего безвременья герой, побит камнями, казнен, мертв — от него не услышать ни звука правды, ни слова лжи. Калев подумал, что для начала следует познакомиться с Рахав — роль у этой особы не эпизодическая.

“Какой, однако, предлог для визита изобрести и с чего разговор начать? — размышлял Калев, — не скажешь ведь, дескать, сомневаюсь я в вине Ахана, хочу разобраться, а заодно узнать, нет ли твоего, Рахав, интереса в этом деле. Нет, так не пойдет, так толку от нее не добьешься. Впрочем, я придумчивый, измыслю что-нибудь экспромтом!”

* * *

— Мир и благополучие тебе, красавица Рахав, — сказал Калев, входя в известный уже читателю шатер, — меня зовут Калев, я друг Йошуа.

— И тебе благополучие и мир, важный иудей, — ответила Рахав, — с чем пожаловал?

— На воспоминания меня потянуло. Проходил мимо, дай, думаю, зайду, побеседуем, послушаю умные речи.

— Лестно слышать.

— Я от сердца говорю. Хорошо ли ты помнишь, Рахав, как брали наши бойцы твой город Йерихо?

— Как не помнить! Разве забудешь такое! Твои воины избавили мой клан от гибели. Мы вам жизнью обязаны.

— Да, мы спасли вас. Долг велик и лежать не велит.

— Напоминаешь о долге? Чего же ты желаешь, Калев?

— Народ мой малочислен, пополните его. Примите иудейскую веру, Бога нашего за единственного признайте, и зашагаем вместе. Творец испытывает одни огорчения. Порадуйте Его.

— Нелегко от своих богов отрешиться. Думаем.

— Страшно отрешиться? Неужто столько гнева в душах богов? Если никак не возможно сие для твоего клана — отпускаем вас на все четыре стороны.

— Не торопи. Советуемся меж собой.

— Ждем.

— Есть еще что-нибудь на уме у тебя, Калев?

— Есть, красавица Рахав. Я пришел с поручением личного свойства от Йошуа.

— Личного свойства? О, я вся внимание! — оживилась Рахав.

— Йошуа, мой лучший и давнишний друг, доверил мне сообщить, что ты нравишься ему, и он допускает возможность женитьбы на тебе. Разумеется, при условии принятия тобою нашей веры. Он сожалеет, но важные дела не оставляют ему времени для романтических бесед.

— Я польщена, — вымолвила Рахав, зардевшись от блаженства и обиды.

— Йошуа желает знать, в какой мере ты расположена к нему. Говори смелее, я передам ему твои слова.

— Калев, ты можешь уведомить своего старинного друга, что он мне очень нравится, и я была бы безмерно счастлива соединить с ним свою судьбу. Разумеется, при условии выполнения его условия.

— Я рад за вас обоих. Вот только радость омрачена преступлением Ахана. Мы его любили, и вдруг такое… Впрочем, навряд ли тебе это интересно…

— О, нет, Калев! И мою душу задело горе, хоть и чужая я!

— Задело? Ты знала Ахана?

— Знала. Храбрый воин, красивый юноша, горячее сердце. Он признавался мне в любви, оставив в стороне прочие дела. И тут это несчастье!

— Как сошлись вы вместе?

— Он приходил ко мне в шатер, вот как ты сейчас пришел. Он клялся в любви, звал замуж, говорил, что на все для меня готов, мол, ты единственная у меня! Чего только не простишь за такие пылкие слова!

— А было что прощать?

— Служанка донесла, что он убеждал Йошуа не жениться на мне, потому как я язычница. И еще говорил, что Накман хочет причинить иудеям зло, а я, дескать, с братом заодно. Но я простила Ахана. Ведь он из ревности делал это. А ревновать — значит любить!