Книга Кружево Парижа, страница 79 – Джорджиа Кауфман

Что касается мазей, то достаточно ядовитых испарений, чтобы понять, что хорошо, что плохо. Нельзя втирать в кожу крем, от которого волосы выпадают очень быстро. Еще одно химическое решение, которое я попробовала в Бразилии, – пена перекиси водорода. Она обесцветила и истончила волосы на ногах. Однажды, обсуждая, как обесцветить разные ткани и какой урон наносит обесцвечивание шелку и льну, я поняла, что не сто́ит применять ее на коже. Постепенно я решилась и пошла в салон.

Пока мне заливали кожу горячим воском, я дрожала, но, по крайней мере, при ваксинге боль через мгновение заканчивается.

Теперь у меня есть подаренный Шарлем пинцет, чтобы выдергивать отбившиеся волоски под бровями, воск для ног и линии бикини. А для подмышек, где он ловил мой запах, я каждый день пользуюсь бритвой Шарля.

К этой бритве он относился особенно бережно. Раньше она принадлежала его отцу и была одной из вещичек, сохранившихся с его детства. Друг семьи оставил небольшой чемоданчик с вещами консьержу их довоенного парижского дома, здраво рассудив, что если кто-нибудь из семьи выживет в концлагере, то первым делом вернется сюда.

Профессор хранил портреты и фарфор, а Шарль – эти памятные вещи из утраченной жизни при себе. Я никогда не спрашивала, как покончил с собой его отец, но иногда, вставляя новое лезвие в инкрустированный золотом и слоновой костью станок, я задумываюсь о том, как непринужденно оно скользнуло бы по коже и как легко полилась бы кровь.

Хотя Шарль и не распространялся о прошлом, оно его не отпускало. Его решение не иметь больше детей было ответом на то, что он когда-то видел, и точно так же его отвращение к любому насилию призывало его к действию. Он уже нагляделся, что получается, когда хорошие люди бездействуют.

В то утро, когда мы поджидали Грасу, Шарль исчез наверху, пока я красила ей ногти. Он спустился чисто выбритый, одетый в самый красивый костюм и присоединился к нам за столом.

Мы молча наблюдали, пока она вытянула руки с растопыренными пальцами, словно розовым звездным салютом в канун Нового года.

— Я готова, – сообщила она, тщательно исследовав розовато-кварцевые ногти.

— Пойду поймаю такси, – сказал Шарль.

— Нет, тебе не нужно ехать, – спокойно сказала я.

— Что?

Он бросил на меня сердитый взгляд.

— Послушай, mon amour, ты злишься.

— Еще бы. Я изобью его до полусмерти! – закричал он. – Он у меня за все заплатит!

— Это точно. Поэтому тебе ехать нельзя.

— Граса, – попросил он, – вразуми ее.

Мы с Грасой переглянулись.

— Если ты поедешь, то обязательно будет драка. Потом он вернется домой и отыграется на том, кто слабее его.

— Она права, сеньор, – тихо подтвердила Граса. – Он изобьет Габриэлу.

Шарль промолчал.

— Шарль, – сказала я, – ты хорошо залечиваешь раны и знаешь, как я умею общаться с людьми. Я сделаю так, что он больше никогда на это не отважится.

Наконец Шарль кивнул.

— Вы обе так считаете?

Мы обе кивнули.

Он пошел к двери.

— Поймаю вам такси.

Через несколько минут он расцеловал Грасу в обе щеки и обнял меня, прежде чем мы сели в машину. Граса неподвижно сидела на заднем сиденье маленького VW beetle, который повез нас вдоль побережья. Она выглянула из окна, когда мы свернули налево у жилого района Урка в тени горы Сахарная голова. Меня вдруг осенило, что она, вероятно, никогда не ездила по Рио на машине. Когда машина проехала через Ботафого, Фламенго и Глорию, потом свернула налево в старый центр города, я продумала, что скажу ее мучителю. Когда Шляйх меня изнасиловал, родители ничего не сделали для того, чтобы меня успокоить или поддержать. И я не собиралась покорно отстраниться, как они.