Книга Кружево Парижа, страница 67 – Джорджиа Кауфман

— Роза, – тихо позвал он, выводя меня из грез. – Есть идея. Когда мы поженимся…

— Мы уже муж и жена, – перебила я его поцелуем.

— По закону, – уточнил он и помолчал в поисках моих губ. – Когда мы зарегистрируем брак, я считаю, нужно уехать.

— Отдохнуть? Я бы не отказалась от Лазурного Берега.

Он покачал головой.

— Нет, в другую страну, на постоянное жительство.

Мгновенно захотелось сказать «нет», но потом я спросила:

— Зачем?

— Чтобы начать жизнь заново, оставить прошлое позади, – целуя меня, ответил он. – Чтобы ты не думала все время о Лорине.

Я посмотрела на крыши домов и бесцветное ночное небо и вздохнула.

— Чтобы у меня не было возможности поехать и пошпионить за ним в Санкт-Галлене? Ты об этом?

— Да. Может быть. По-моему, лучше переехать. Что мы постоянно и делаем.

— Я подумаю.

Я спрятала голову у него на груди и втянула носом воздух. Пахло счастьем.

Я задумалась, и чем больше размышляла, тем больше понимала, что он прав: я ведь часто переезжала. Сначала из Оберфальца, потом из Санкт-Галлена, ну а теперь из Парижа. Останься я на месте, во мне что-то умрет, я буду постоянно тосковать по Лорину. А ведь встретившись с юристами, которые привезли документы и ездили в Санкт-Галлен, я согласилась, что не буду искать с ним встреч. Теперь его будут воспитывать Ида и Оттмар Шуртер, их юристы дали мне понять, что к нему относятся так же, как и к остальным детям. Они понимали, какую причиняют мне боль, однако настаивали, чтобы я прекратила все контакты: не писала, не приезжала и даже не присылала денег – в противном случае мне их возвратят.

Когда наконец все бумаги лежали передо мной, я их прочла, взяла ручку, подержала и отложила, не в силах подписать. Юрист подал мне стакан воды и носовой платок, но я долго сидела не шелохнувшись. Это был самый трудный шаг в моей жизни. В конце концов я заставила себя взять ручку и, подписав, отказаться от собственного ребенка. Ручка с золотым пером казалась ножом, а черные чернила – кровью, они причинили мне боль.

Мы с Шарлем поженились за неделю до этого: скромное событие в местной мэрии и обед с Кристианом, Мадлен и помощником Шарля. С тех пор мы делили маленькую кровать в квартире Мадлен. В его комнатушке едва помещалась кровать, и моим платьям точно не нашлось бы места. Мадлен, кажется, была рада нашему счастью. Она пристрастилась к игре в карты у соседей и довольно бурчала, что теперь я всегда опаздываю на работу. Но в ту ночь, когда я подписала документы, впервые после возвращения из Санкт-Галлена в ее отсутствии, деликатном жесте, не было необходимости.

Я отвернулась от Шарля к стене, когда он лег в постель рядом со мной. Он выжидающе наклонился надо мной, и я чувствовала его взгляд.

— Нужно уехать очень далеко, – выдавила наконец я. – Очень.

Он, обнимая, закрыл меня, съежившуюся в комочек, всем телом и сжал мою руку.

— Я так и думал, – ответил он, нежно целуя меня в макушку. – Очень далеко.

После объявления Шарля о том, что он ищет работу в другом месте, нас забросали письмами в авиаконвертах с предложениями выгодной работы в ряде экзотических мест. Только тогда я узнала, что у него не только талант составлять букеты вин и парфюмерные ароматы, но его докторская диссертация известна как блестящий трактат об анестезирующих эфирах и до войны у него было опубликовано много работ, принесших ему замечательную репутацию.