Книга Кружево Парижа, страница 146 – Джорджиа Кауфман

К середине дня машина взбиралась все выше и выше, и я удивилась, куда это мы едем. Я стала думать, вспоминать то, что выкинула из головы так много лет назад. Из Швейцарии в Италию не так уж много дорог, какая-нибудь горстка, и одна шла через Фальцталь. Я посмотрела на Джима. Он был поглощен дорогой. Наверное, совпадение, решила я. Это была самая прямая дорога, кратчайший путь. Голову вновь пронзило болью. Я наклонилась за таблетками. «Посплю, – решила я, – пока не приедем в Финшгау, главную долину, ведущую прямо в Венецию».

* * *

Джим хлопнул дверью авто, и я проснулась. Ели на склоне горы передо мной казались почти черными в тени, простиравшейся до долины. Вечерело. Удивившись остановке, я вышла узнать, в чем дело.

Меня сразу охватило холодом – наверное, мы поднялись высоко в горы. Я поискала глазами Джима. Он стоял у входа кладбища, огороженного низкой каменной стеной. Знакомая стена, знакомый вход.

Я обернулась, чтобы удостовериться, подтвердить то, что уже знала, увидеть за спиной крашеные фасады Оберфальца. Меня словно током поразило. Я вдруг полностью проснулась.

Я набросилась на Джима и уже открыла рот, чтобы закричать, но прежде, чем я осыпала его проклятиями, он прижал к моим губам палец.

— Тише! Сцену закатишь потом. А сейчас выясним, что к чему.

Я вся дрожала и не могла сдвинуться с места. Он взял меня под руку и подтолкнул вперед. Кладбище стало больше, чем раньше. Я машинально двинулась к могилам дедушки и бабушки, но постоянно останавливалась, замечая знакомые имена молодых и старых людей, выгравированные на надгробиях.

Под одним покоился напыщенный мэр Грубер, под другим бакалейщик Деметц. Участок Рамозеров тоже пополнился, но Руди, насколько я поняла, не было. То же самое было у Холцнеров, Малькнехтов и Кофлеров. Потом я подошла к могилам Кусштатчеров и остановилась. Рядом с дедушкой и бабушкой появилась новая могила, на камне было написано: «Норберт Кусштатчер (1904–1953)».

— Родственник? – спросил Джим.

— Да.

Я подняла голову и отошла.

— Это мой отец.

— Мне очень жаль, – мягко сказал он.

Я повернулась к нему.

— Жалеть тут совершенно не о чем.

Я посмотрела ему в глаза, но он не дрогнул.

— Отец из него был никакой.

— Значит, мать еще жива, – продолжил он тем же спокойным тоном. – А еще кто-то есть?

— Да. Сестра.

Из уголка глаза выкатилась непрошеная слеза. Я не обратила на нее внимания. Мы вернулись к машине. Внутри мне было тепло и уютно. Джим не собирался уезжать.

— Значит, ты никогда сюда не возвращалась? – удивился он.

— С 1944 года ни разу.

Я закрыла глаза. Головная боль вернулась, словно возмездие.

— Двадцать семь лет!

— Я была молода и сильно напугана, когда ушла.

Я чувствовала на себе его взгляд.

— Ты бежала? – после долгой паузы уточнил он.

— Ну, наверное, да.

Я открыла глаза и посмотрела на него: такого выражения лица я у него еще не видела.

— Мне казалось, я буду в безопасности.

— А на самом деле нет?

Я покачала головой.

— Наверное, с тех пор так и бегу, – вздохнула я.

На машину пала тень. Я вспомнила, как быстро она накрывала долину на закате. Совсем скоро все деревья на склонах гор примут голубовато-зеленый оттенок. Я снова взглянула на Джима: он, казалось, был озадачен. Он был удивлен.

— Я думал…

Он запнулся и потом продолжил. Он редко колебался.