Книга Иней между нашими сердцами, страница 12 – Кира Шелухина

Когда он повел меня обратно, я опять смотрела в пол, стараясь не замечать, как мужская рука сильно, почти до боли, сжимает мою ладонь. Мы дошли до кареты под радостные возгласы жителей графства, которые бросали нам под ноги белые цветы. После того, как мой теперь уже муж помог мне забраться в нее, то уселся рядом, снова сжимая мою руку. Когда я попыталась ее вырвать, он, склонившись к моему уху, прошептал таким тоном, который был хуже крика:

— Дарина, теперь ты моя, полностью и навеки. И чем дольше будешь сопротивляться, тем будет хуже для тебя.

В ответ я лишь пожала плечами. Если этими словами он хотел меня напугать, то сильно ошибался. Я больше не боялась ни его, ни смерти, потому что все это не имело значения. Не глядя на мужчину, так же тихо произнесла:

— Я прекрасно осознаю, что моя жизнь теперь в Ваших руках. Ну и пусть, ведь она больше ничего не значит ни для меня, ни для кого-то другого.

Стоило этим словам прозвучать в тишине, как герцог замер и напрягся, видимо, осмысливая сказанное мной. И, когда я уже не ждала ответа, услышала недовольный голос.

— Посмотрим, птичка, — процедил он сквозь зубы.

Так наш короткий разговор был окончен. И, хотя я совсем не поняла ответ мужа, но размышлять об этом не было ни сил, ни желания.

В родительском доме, который уже не был моим, все было готово для свадебного пира. В большом зале на столах, покрытых белоснежными скатертями, стояли всевозможные яства и деликатесы, а также хрустальные графины с белым и красным вином. Когда мы сели в центре, а гости расселись на места, зазвучали многочисленные тосты с пожеланиями любви и счастья, которые я едва слышала, погрузившись в свои мысли и вспоминая, как в детстве бегала по замку, прячась от мамы и папы, как звучал в этих стенах наш радостный и звонкий смех. И это помогало мне пережить фарс, который устроили на зависть гостям мой отец и герцог. При этом один из них вообще не обращал на меня внимания, окончательно вычеркнув из своей жизни, а второй постоянно бросал в мою сторону сердитые взгляды. А я лишь для вида ковыряла вилкой в еде, лежащей на моей тарелке, не в состоянии съесть ни кусочка, зато вино, которое раньше не пробовала, не забывала отхлебывать из бокала. В итоге к концу застолья меня стало сильно клонить ко сну. Не знаю, заметил ли муж мое состояние, или ему просто надоело общество уже изрядно подвыпивших и наглеющих гостей, но внезапно он встал и громко объявил:

— Нам с женой пора покинуть вас.

После этого, схватив меня за руку, буквально вытащил из-за стола, ведь мои ноги почему-то не слушались, и быстро пошел к дверям. Когда я несколько раз споткнулась и едва не упала, герцог, раздраженно зарычав, подхватил меня на руки и понес к карете. Посадив меня внутрь, ему пришлось задержаться, чтобы найти лакея, который управлял лошадьми. Но я уже не видела, как он вернулся, вырубившись, как только удобно устроилась на мягких подушках, раскиданных на широких сиденьях…

Дрейк

Я думал, что невозможно быть более раздраженным, когда обнаружил, что Дарина еле держится на ногах, а лакей напился и валялся на сеновале в конюшне. Поэтому мне пришлось самому управлять каретой, и к тому времени, как мы добрались до замка, я был уже на пределе. Радовало лишь то, что совсем скоро смогу получить столь необходимую разрядку со своей юной женушкой. Ведь в последние месяцы почти все мое время было посвящено поиску седьмого осколка и мне было не до женщин. Но внутри кареты меня ждало очередное разочарование, потому что девушка крепко спала, развалившись на сиденье. Застонав от досады и злости, вытащил Дарину и отнес в приготовленную для нее комнату. Я, конечно, изголодался по женским ласкам, но не настолько, чтобы воспользоваться ее бессознательным состоянием. Я хотел, чтобы она запомнила и прочувствовала каждое мое прикосновение, каждый поцелуй, каждый толчок внутри нее. Хотел, чтобы она принадлежала мне и телом, и душой. Поэтому я уложил жену на большую кровать, застеленную голубым покрывалом с темно-синими цветами, разбросанными на нем. Девушка даже не пошевелилась, когда я снимал туфли с изящных ножек и вынимал шпильки из волос. Накрыв ее шерстяным клетчатым пледом, затушил свечи, висящие в подсвечниках на стене, и вышел за дверь.