Книга Беспощадная любовь (не) главного героя, страница 81 – Валентина Ладная

А я смотрю на окровавленного мальчика в ее руках, на море трупов вокруг, на ее перемазанное лицо и впервые за всю свою долгую жестокую жизнь не знаю, чему верить.

Просыпаюсь как от толчка изнутри, хотя вокруг тихо. Голова тяжелая, ватная. Тело — одно сплошное приятное, глухое воспоминание.

Раднор спит. Крепко, мерно, прижав меня к своей груди так, что я чувствую каждый вдох своими ребрами. Его рука тяжелая, теплая. Не хочется двигаться. Не хочу. Хочу навеки застыть в этой точке вселенной, где нет ни страха, ни войны, ни ненависти, только его запах — дыма, кожи — и ровный, мощный стук его сердца у моего уха.

Эта ночь… Боже. Я никогда… Никогда не думала, что такое возможно. Это было не просто слияние тел. Это было растворение. Каждое его прикосновение прожигало не только кожу, а какие-то глубинные, дремавшие во мне струны. Я не только чувствовала его руки, губы… я чувствовалаего. Вспышки ярости, глубинный холод одиночества, первобытный рык того зверя, что живет в нем. И все это смешивалось с моим страхом, обидой, диким ответным желанием, пока не стало единым вихрем, в котором исчезли и он, и я, и все на свете.

Обессиленная, наполненная до краев чем-то новым и хрупким, я прижимаюсь к нему ближе. И понимаю — просто, тихо, как откровение — я люблю его. Этого дикого, жестокого, раненого мужчину, который сейчас держит меня так бережно, словно я из хрусталя. Сладко и впервые спокойно засыпаю под двойную музыку — стук его сердца и далекий, умиротворенный рык его дракона.

Пока не просыпаюсь от странного щемящего чувства. Не страха. Зова. Который, как далекий колокольчик, бьет где-то там, за стенами комнаты. Звучит в самой глубине моего существа, в том месте, откуда раньше приходила моя странная сила. Он тянет, манит, беспокоит.

Я пытаюсь сопротивляться, прижимаюсь к Раднору, дышу его запахом. Но зов становится навязчивым, невыносимым. Сердце начинает колотиться уже не от любви, а от тревоги.

Нехотя, с чувством глубочайшего предательства по отношению к этому миру покоя, я выскальзываю из его объятий. Он не просыпается, лишь хмурится во сне и протягивает руку на мое место, нащупывая пустоту. Боль режет острее любого ножа.

Я должна вернуться. Сейчас.

Накидываю на себя то, что осталось от вчерашнего наряда. Крадусь к двери, оглядываюсь на него — темный силуэт на светлых простынях.

Открываю дверь — и мир взрывается.

Сильные, грубые руки хватают меня с двух сторон. Ладонь с запахом пота и металла намертво прижимается к моему рту, сдавливая губы, не давая вдохнуть, не то что крикнуть.

Паника, острая и слепая, бьет в виски. Какая же я дура! Какая наивная, безумная дура!

Меня тащат. Я ничего не вижу, только мелькание темных стен, отблески факелов на шлемах. И звуки. Боги, эти звуки. Лязг стали, хриплые крики, глухие удары, влажные хлюпающие звуки, от которых кровь стынет в жилах и превращается в лед. Сквозь щель в пальцах наконец получается разглядеть воинов в темных доспехах, рубящих блестящими мечами без разбора. Слуг в ночных рубашках. Охранников, застигнутых врасплох. Кровь на стенах. Кровь на полу. Бойня. Тихая, стремительная, абсолютная.

Меня швыряют на каменный пол. Удар отдается болью в бедре и локте. Я негромко вскрикиваю, чувствуя, как холод проникает сквозь тончайший шелк.