Книга Эларис: День, когда всё изменилось, страница 45 – Алёна Орион

Внутри у Флейм всё захолодело, обрываясь в такую же бездну. Северного квартала больше не было. А значит, эльфийская миссия, посольство... Эларион. Тот самый безупречный дипломат, которого она всего час назад заставила возненавидеть себя, остался там, на пути этого сокрушительного обвала.

Облако черного пепла от рухнувшего Северного квартала с глухим гулом ударило в силовой купол Академии, растекаясь по фиолетовому щиту грязными, маслянистыми разводами.

Флейм стояла, намертво вцепившись левой рукой в чугунные прутья ограды. Башен посольства больше не существовало. Только гигантская, дымящаяся рана на теле столицы, проглотившая здание вместе со всеми, кто там находился.

Слова леди Таэл вспыхнули в сознании новым, издевательским и пугающим смыслом: «Он сгорит. Вы станете для него палачом».

Эльфийская провидица, привыкшая к безупречной симметрии, ошиблась в физике процесса, но её пророчество оказалось смертоносно точным. Оно замкнулось прямо сейчас, и триггером стала сама Флейм. Её хваленая человеческая гордость, её раскаяние и глупая попытка спасти Элариона от собственной «неправильной температуры» сработали как идеальный конвой. Отвергнув его на аллее Академии, вылив на него ушат расчетливой, подлой лжи про золото Вейна, она собственноручно вытолкнула его обратно — туда, где эльфийская выправка требовала от него быть. Прямо в эпицентр раскола.

Спасая дипломата от своей нестабильной Искры, она хладнокровно обрекла его на уничтожение в Бездне. Разум отчаянно искал лазейку. Одну-единственную формулу, в которой Эларион оставался жив. Флейм привыкла мыслить переменными и причинно-следственными связями, и теперь эта безжалостная физика выжигала её изнутри. Если бы она не солгала. Если бы позволила себе слабость и задержала его хотя бы на четверть часа. Возможно, сейчас он стоял бы здесь, рядом с ней, под защитой нерушимого фиолетового барьера. Но каждое уравнение сводилось к одному и тому же мучительному ответу.

Она сама отпустила его.

Последними словами, которые он услышал от неё, были не признание и не просьба остаться. Только ложь. Холодная, расчетливая ложь. Если Эларион действительно погиб там, под руинами Северного квартала, то именно с этими словами ей предстояло жить до конца своих дней.

Леди Кейрн тяжело, шатаясь, поднялась с безопасной, неподвижной брусчатки внутри контура. Её взгляд зацепился за искаженное лицо дочери, и на бескровной, мраморной маске матери проступил первобытный, животный ужас. Как женщина высшего света, она умела читать людей, и сейчас она увидела в глазах Флейм лихорадочное, дикое, абсолютно не поддающееся логике решение.

— Флейм... — голос леди Кейрн зазвучал мягко, вкрадчиво и пугающе осторожно, словно она пыталась заговорить безумца, стоящего на самом краю крыши. — Всё закончилось. Мы внутри. Мы спасены. Иди ко мне. Сделай один маленький шаг от ограды.

— Я сама отправила его туда, мама, — хрипло, одними сухими губами выдохнула Флейм, даже не оборачиваясь. — Я. Собственными. Руками.

Она круто развернулась на каблуках, ломая светскую позу, всем весом врезалась плечом в плотный поток спасающихся людей и бросилась обратно — за светящуюся фиолетовую линию барьера, прямо в сизый, клубящийся дым умирающего города.