Книга Эларис: День, когда всё изменилось, страница 23 – Алёна Орион

Эларион откусил кусочек. Его брови на мгновение взлетели вверх, а взгляд наполнился тем самым «земным» удивлением, которое Флейм так жаждала увидеть.

Эларион откусил кусочек. Его брови на мгновение взлетели вверх, а взгляд наполнился тем самым «земным» удивлением, которое Флейм так жаждала увидеть.

— Это... — он замолчал, подбирая слово. — Это обезоруживающе.

Он снова взглянул на пирожок, на этот раз с исследовательским интересом, словно пытался разложить его на магические составляющие.

— Я чувствую здесь нотку эл'исси — мы называем так корень горного подснежника, который растет на самых кручах Элварии, — он чуть прищурился, вдыхая пар. — Удивительно встретить его здесь, в простом тесте. Он придает вишне ту самую глубину, которая заставляет время замереть.

— Марта называет это «секретной щепоткой бадьяна», — Флейм хмыкнула, слизывая каплю сока с уголка губ. — Но ваше название звучит куда более... поэтично. Хотя суть та же: это просто вкусно.

Они сидели в тишине, нарушаемой лишь суетой рынка за окном и редким звяканьем посуды на кухне. Флейм видела, как Эларион постепенно расслабляется. Его движения теряли ту натянутую струну, которая была так заметна на балу. Он просто сидел напротив и ел вишневый конвертик, как самый обычный житель Элариса. И в этом было куда больше правды, чем во всех его официальных титулах.

— Мне нужно вернуться в посольство к третьему часу, — произнес он наконец, аккуратно сворачивая пустой бумажный сверток. — Бумаги не умеют ждать так же терпеливо, как эльфы.

— А мне пора в лаборатории, — Флейм нехотя поднялась, закидывая сумку на плечо. — Завтрашний эксперимент сам себя не подготовит. А если я оставлю это на утро, Джейнс точно подожжет что-нибудь важное. Например, мою репутацию.

— Тогда нам по пути, — Эларион поднялся следом, галантно пропуская её к выходу.

Они вышли из пекарни, и шум Центрального квартала снова обрушился на них, но теперь он не казался Флейм таким оглушительным. У фонтана, изображающего морского змея, собралась толпа. В центре, стоя на перевернутом ящике, халфлинг в невероятно пестром жилете самозабвенно терзал маленькую скрипку. Музыка была быстрой, дерзкой, с теми самыми рваными синкопами, которые Флейм так любила. Это не было похоже на дворцовый оркестр; в этих звуках слышался бег лесного ручья по камням и звон медяков в кружке.

Флейм замерла. Она слушала, чуть покачивая головой в такт, и на её лице расцвела та самая безотчетная, яркая радость, которую невозможно отрепетировать перед зеркалом.

— Это «Танец поджаристых корок»! — крикнула она Элариону через плечо, пытаясь перекрыть музыку. — Старая песня пекарей! Под неё невозможно просто стоять!

Она не заметила, как Эларион перестал смотреть на музыканта. Он смотрел на неё. Видел, как ветерок забавляется с её каштановыми волосами, как вспыхивают золотые искры в её глазах. Она была в этот момент абсолютно синхронна с городом и самим ощущением жизни.

Для Элариона, привыкшего к выверенным, ритуальным движениям эльфийских танцовщиц, эта спонтанность была сродни удару молнии. Пугающая, яркая и... бесконечно притягательная.

Музыка оборвалась на высокой, звонкой ноте. Халфлинг отвесил шутовской поклон, и толпа взорвалась аплодисментами. Флейм, смеясь, бросила в его шляпу серебряную монету — слишком щедрую для обычного уличного слушателя.