Книга Владелица усадьбы Карантар, страница 32 – Надежда Соколова

— Всё чисто, госпожа, – коротко доложил маг. – Обычная земля, камни и дерево. Никакой магии, даже остаточной. Можно работать.

Я кивнула и подошла к краю ямы. Внизу, на глубине около полутора метров, виднелся аккуратно выложенный камнем лаз, уходящий в сторону. Рабочие уже расширили вход, и теперь туда можно было пройти, слегка пригнувшись.

— Свет дайте, – распорядилась я.

Иво передал мне фонарь, и я первой спустилась вниз. За мной последовали он и Веланд.

Тайник оказался небольшим, но тщательно устроенным помещением – примерно четыре на четыре шага, стены выложены камнем, пол земляной, но сухой. Вдоль стен, прислонённые друг к другу, стояли десятки картин в тяжёлых рамах. Некоторые были завёрнуты в холстину, другие – открыты. Воздух здесь был затхлым, но не сырым – вентиляция, пусть и примитивная, работала.

Я медленно пошла вдоль стены, поднимая фонарь повыше. Веланд сзади освещал другие углы своим магическим светом.

Первая же картина, на которую упал свет, заставила меня замереть. Это был портрет женщины в старинном платье, с высоким головным убором, украшенным жемчугом. Лицо было написано тонко, с вниманием к деталям – живые глаза, мягкая улыбка, кружевной воротник. Рядом – пейзаж с видом на реку и холмы, очень похожий на наши места, но лес на заднем плане был гуще и дичее.

— Это не мазня, – сказала я вслух. – Это хорошая работа.

Я двинулась дальше. Ещё портреты – мужчины в камзолах, дети с игрушками, семейные сцены. Пейзажи – лесные опушки, закаты над полями, зимние виды. Несколько картин с изображением замка – не нынешнего, а более старого, с башнями, которые сейчас уже разрушены.

— Сколько их тут? – спросил Иво, тоже разглядывая полотна.

— Похоже, не меньше трёх десятков, – прикинула я. – Может, и больше. Часть завёрнута, надо разбирать.

Веланд подошёл к одной из картин, всмотрелся в угол.

— Госпожа, взгляните. Здесь подпись и дата.

Я наклонилась. Действительно, в углу портрета виднелась тонкая вязь: «М. горт Хольстис, 1472». Я не была экспертом, но даже мне это имя ничего не говорило. Однако дата… больше пятисот лет назад. Если это подлинник, то картина – антиквариат высшей пробы.

Я прошлась дальше, отмечая про себя: на некоторых полотнах тоже были подписи, разные имена, разные годы. Самые ранние – начало четырнадцатого века, самые поздние – середина шестнадцатого. Целая коллекция, собиравшаяся поколениями.

— Это семейная галерея, – предположил Веланд. – Предки собирали портреты и виды родных мест. Потом, видимо, спрятали от какой-то угрозы – войны, набега, эпидемии. И забыли.

— Или не успели вернуться, – добавила я.

Мы осмотрели всё, что могли. В дальнем углу нашлось ещё несколько свёртков, в которых оказались не картины, а гобелены – небольшие, но тоже старые, с выцветшими, но ещё различимыми сценами охоты и пиров.

Когда мы выбрались наверх, я велела Иво:

— Тайник пока не засыпать. Организуй охрану, чтобы никто не лазил. Завтра пришлю людей аккуратно всё извлечь и перенести в сухое помещение. Пока – в старую башню, там есть свободная комната без окон. И позови Марту – пусть подготовит мягкие подстилки, чтобы не повредить рамы.

— Понял, госпожа.

Веланд, отряхивая мантию, спросил:

— Вы оцениваете их как… сокровище?

— Как культурное наследие, – ответила я. – И как потенциальный капитал. Такие вещи со временем только дорожают. К тому же, это история рода. Надо будет пригласить эксперта, чтобы оценил подлинность и стоимость. Но это потом.