Книга Попаданка на Рождество, страница 66 – Рая Вельс

Искр фыркнул, не просыпаясь.

— Не смей меня осуждать, ты пушистый предатель.

Я перевернулась на бок, подложила ладонь под щёку и попыталась думать о чём-нибудь безопасном. Например, о погоде. О чае. О носках. О ремонте кухни.

Но память с настойчивостью маньяка снова возвращала меня к тому, как его пальцы скользнули по моей коже, как он прижал меня к себе, как у меня от одного его шёпота подкашивались колени.

Я застонала и уткнулась лицом в одеяло.

— Всё. Всё. Я взрослый человек. Соберись. Это просто поцелуй.

— Потрясающий поцелуй… но всё же поцелуй.

Искр тихо тявкнул во сне.

— Даже ты надо мной смеёшься.

Он снова фыркнул, не открывая глаз.

— Тебе не понять, ты ещё маленький, — грозно ответила я и натянула одеяло до самого носа.

Я ещё какое-то время лежала с открытыми глазами, убеждая себя, что после всего пережитого уснуть уже невозможно. Слишком много мыслей. Слишком много чувств. Слишком много одного конкретного дракона на квадратный метр моей головы. Сердце до сих пор вспоминало его лучше, чем память. Кожа — тоже. А разум, вместо того чтобы вести себя прилично и отключиться, продолжал прокручивать каждое слово, каждый взгляд, каждое прикосновение с такой настойчивостью, будто решил окончательно добить меня к рассвету.

— Всё, — пробормотала я в подушку. — Я больше никогда не буду думать. Это вредно.

И, разумеется, именно после этого провалилась в сон так резко, будто кто-то просто выключил во мне свет. Сначала была тишина.

Не обычная — ночная или комнатная, а глубокая, бесконечная, в которой не существовало ни стен, ни времени, ни меня самой. Она окутывала со всех сторон мягкой темнотой, не пугающей, а странно спокойной, как тёплая вода, в которую опускаешься всё глубже и глубже. А потом в этой темноте вспыхнула искра.

Одна.

За ней вторая.

Третья.

И вскоре вокруг меня уже кружились сотни огней — золотых, серебряных, лазурных, багряных, зелёных, прозрачных, словно капли света. Они двигались по спирали, то приближаясь, то ускользая, касаясь кожи лёгким теплом, холодом, дыханием ветра, солёной влагой, дрожью далёкого грома. Я стояла босиком посреди чего-то бескрайнего, похожего одновременно на небо, море и зеркало, в котором отражались звёзды. Под ногами не было земли, но я не падала. Над головой не было неба, но там сияло целое созвездие живых огней.

Они тянулись ко мне какой-то силой. Призывом. Узнающим прикосновением. Словно ждали слишком долго. Словно знали меня раньше, чем я сама появилась на свет. Один золотой огонь завис прямо передо мной, пульсируя ровно в такт сердцу, и я почему-то поняла: если протяну руку, он заговорит. Я подняла ладонь. Свет коснулся пальцев — и мир вокруг дрогнул. В одно мгновение вспыхнули все остальные огни. Воздух наполнился шёпотом тысяч голосов, слившихся в один. Женский и мужской. Старый и юный. Тихий и раскатистый, как буря над горами.

— Поторопись… Голос прозвучал сразу отовсюду. Он прошёл сквозь меня, отозвался в костях, в крови, в самой глубине души. Огни закружились быстрее. Перед глазами мелькнули образы: каменные врата, покрытые трещинами; горный хребет, рассечённый молнией; река огня, текущая под землёй; огромная тень с расправленными крыльями над расколотым небом.

— Время уходит…

Я сделала шаг вперёд, сама не понимая куда. Свет расступался передо мной, словно показывая дорогу. Где-то вдали, за мерцающей пеленой, виднелась высокая фигура женщины в длинных одеждах, сотканных из света и ветра. Её лица я не могла разглядеть, но от одного её присутствия всё внутри сжалось странным, почти родным трепетом. Она подняла руку. И вместе с этим движением все стихии вокруг меня вздрогнули. Ветер коснулся волос. Пламя согрело ладони. Вода обвила щиколотки прохладой. Земля отозвалась тяжёлой, древней силой под несуществующими ногами.