Книга Наследие Десяти, страница 66 – Рия Райд

Андрей странно посмотрел на меня, но ничего не ответил. Вспыхнувшая голограмма рядом с сиденьем известила нас о том, что мы успешно преодолели атмосферу планеты и вышли в открытый космос. На несколько секунд я задержала дыхание, наблюдая, как седьмая планета Анаксонской звездной системы стремительно уменьшается, утопая в холодном мраке галактического пространства. Будоражащее нетерпение приятными волнами разливалось по телу: я уже и забыла, каково это – вновь чувствовать опьяняющую свободу вперемешку со страхом и надеждой, будто все твое существо оказывалось на ладони вселенной, проверяющей тебя на стойкость.

— Почему ты перестала летать? – Голос Андрея вывел меня из размышлений. – Ты говорила, что участвовала в экспедициях до того, как попала на Мельнис, к тому же вместе с Триведди. Впечатляющий опыт. Так почему перестала? Разве ты это не любила?

— Любила больше всего на свете, – тихо ответила я, приложив пылающее лицо к ледяному стеклу. – Каждый раз, когда отправляешься в очередную миссию, словно переворачиваешь страницу, получаешь новый шанс сделать что-то важное, возможно даже… великое, что искупит все неудачи до этого. Это момент, когда ты понимаешь, как условны и мелочны все правила и законы и что знание тебя не спасет ни от внезапного столкновения с астероидом в слепой зоне, ни от сюрпризов гравитации при попадании в атмосферу неизученного небесного тела. И тогда тебе остается только вера – в себя, в удачу, да во что угодно, – вздохнув, я отвела глаза, – и иногда ты начинаешь верить так сильно, что забываешь обо всем остальном и совершаешь катастрофические ошибки.

Воспоминания нахлынули мгновенно. Даже спустя два года боль от них по-прежнему была невыносимой, и я с силой сжала в ладони футляр маленького складного ножа, который перед вылетом подарила мне Дора, – это было единственное, что оказалось под рукой. Андрей не спускал с меня внимательного взгляда, который словно пронизывал насквозь, против воли вынося на свет и обличая каждую часть души, что я так хотела скрыть.

— Мы все совершаем ошибки, и нам ничего не остается, как всеми силами пытаться их исправить, чтобы заслужить прощение, – наконец сказал он.

— А что, если не можешь простить себя сам?

Андрей не ответил.

— Я пыталась, – призналась я, после недолгого молчания. – Но один за другим проваливала все психологические тесты, которые раньше проходила с легкостью. Как только попадала в симуляцию, в лучшем случае каменела, в худшем – ловила панические атаки. На этом все и заканчивалось, – произнести вслух то, что я так долго пыталась отрицать, было равносильно смирению с поражением. – Поэтому больше я не участвую в экспедициях. Я непригодна.

— Непригодна? – переспросил Андрей, бросив на меня косой взгляд. – Поэтому попросила снарядить тебя на Мельнис? Непригодный геолог и бесполезный невежда – отличная из нас команда. Мы просто обречены на успех!

На его слабоосвещенном лице отразилась ирония, но впервые за все время в голосе юноши чувствовалась теплота. Наверное, это была роскошь – видеть Андрея без стеклянной стены холодного равнодушия, что он выстраивал каждый раз, когда оказывался среди других людей. Вероятно, те, кого он любил, знали его совсем другим: с ними он расслаблялся, был мягок, шутил, даже улыбался… Я подумала, что никогда не видела, как он по-настоящему улыбается. А в следующий момент в памяти вновь возникла его комната в день нашего знакомства – тусклый свет, фортепиано и яростные, беспощадные зеленые глаза на перекошенном от ненависти лице – тогда он тоже был настоящим. И это была еще одна правда.