Книга Наследие Десяти, страница 248 – Рия Райд

— История Анны Понтешен нам всем хорошо известна, – прервал репортер. – Мой вопрос был в другом. Насколько вообще вероятно, что Леонид Крамер говорит правду и некая Мария Эйлер не просто является потомком Понтешен, но и обладает силой Десяти?

— Обладает силой Десяти… – пробормотал под нос Лукас, бросив короткий взгляд на новостную голограмму, и продолжил крупными мазками наносить краску на холст.

Мистер Сингх, озадаченно почесав подбородок, нервно огляделся и вновь посмотрел на выжидающего репортера.

— О том, что кому-то из Понтешен удалось выжить, нет никаких сведений, – с сомнением заметил он. – И все же все, кто видел мисс Эйлер вживую, отмечают ее поразительное внешнее сходство с герцогиней… Что же касается сил Десяти – в настоящее время в мире происходит много всего, что не объяснить простой логикой. Как минимум нам известно об еще одном юноше с крайне любопытными способностями…

— Вы о Кристиане Диспенсере? Сыне императрицы? – уточнил репортер. – Его, как и Марию Эйлер, немного кто знает в лицо. И его способности по большей части лишь слухи, которыми нас кормят повстанцы.

— Слухи это или нет – еще предстоит выяснить.

— То есть вы допускаете, что Крамеры говорят правду? Что Мария Эйлер обладает силой Понтешен над разумом, а Кристиан Диспенсер действительно владеет…

— Телекинезом, – закончил мистер Сингх. – Все верно, я думаю, этот вариант не стоит исключать.

— Не стоит исключать… – вновь повторил за экспертом Лукас, бережно нанося новые мазки на холст. – Катились бы вы оба в пекло, проклятые ублюдки.

Когда молодой граф Нозерфилд не мог найти себе места, он делал одну из двух вещей – пил или рисовал. И лишь изредка, в моменты особого морального упадка, он шел на крайние меры – совмещал оба этих увлекательных занятия. Сегодняшний день Лукас находил именно таким, и поэтому уже четвертый час подряд стоял у огромного холста с кисточкой в одной руке и с бокалом выдержанного бренди в другой, пытаясь изобразить что-то, хотя бы отдаленно напоминающее…

— Горы! Это вершины высокогорья на закате, ясно?! – раздраженно пояснил он сестре, которая, замерев позади него, безучастно оценивала пейзаж. На ее лице, как и обычно, не отразилось ни единой эмоции. Оглядев холст, брата, его испачканные в засохшей краске руки и одежду, девушка издала лишь короткий нечленораздельный звук – что-то среднее между пренебрежительной усмешкой и разочарованным мычанием – и, пройдя вглубь комнаты, устроилась в кресле.

Корнелия всегда бесшумно, словно кошка, подкрадывалась сзади, из раза в раз будучи уверенной, что ее появление останется незамеченным. С другими людьми чаще всего так и случалось, но с Лукасом это не работало. Он всегда чувствовал, когда сестра беззвучно вплывала на его территорию и так же тихо удалялась. Вероятно, это дело привычки, думал он: за долгие годы ему удалось заучить ее повадки лучше своих. А может, все родившиеся в двойне ощущали присутствие друг друга острее прочего.

— Ты что-то хотела? – нахмурившись, уточнил у сестры Лукас, вновь обратившись к холсту.

Молчание в ответ. Значит, нет.

— Тогда что? – продолжил он. – Пришла позлорадствовать? Ты знаешь, я ненавижу, когда кто-то стоит над душой в то время, как я пытаюсь работать.

Корнелия цокнула. На ее языке это означало, что ей плевать. Лукас вздохнул, сделал большой глоток из бокала и вновь принялся за пейзаж. По крайней мере, его сестра была единственной из всей семьи, кто воспринимал его увлечение всерьез. Или, точнее, не высказывал по этому поводу никакого мнения.