Книга Наследие Десяти, страница 208 – Рия Райд

Питер улыбнулся и в следующий момент, сделав пару резких шагов по направлению к Кристиану, приблизился к стеклянной стене и грубо сплюнул под ноги.

— Вот тебе мой ответ, – ожесточенно процедил он, со всей силы ударив кулаками по стеклу. – Думал купить меня, как базарную мразь? Я тебе не шлюха! Можешь хоть лично казнить всю мою семью, но уверяю тебя: ни я, ни мой отец, ни одна из моих сестер не скажут ни слова. В пекло тебя! В пекло Эндрю! В пекло грязную потаскуху Понтешен! Мне плевать, как вы все расправитесь друг с другом. Варитесь в своем дерьме сами, но не смейте вмешивать меня и мою семью. Адлерберги не продаются.

Когда Питер еще раз со всей силы ударил по перегородке, Кристиан даже не моргнул. Его лицо было непроницаемо. Лишь всего на мгновение Адлербергу вдруг показалось, что в глазах юноши всколыхнулась глубинная печаль. Ни презрения, ни ярости, ни отвращения – только грусть и боль, неразрывно сплетенные между собой.

— Какая преданность, – просто сказал Кристиан, и в его голосе не было ни тени иронии. – Возможно, если бы в свое время рядом с моим отцом оказались такие же люди, сейчас он был бы жив.

«Андрей Деванширский ничего не говорил, потому что ему было важно тебя контролировать…»

«Никто не предполагал, что род Понтешен не был прерван, для меня это такой же сюрприз…»

«Мне неизвестно, насколько велика твоя сила. Нет никаких свидетельств того, что у Анны или у кого-то из членов ее семьи проявлялись способности Десяти».

«Понтешен очень влиятельны. После того как ты вернешь свои земли в Галактическом Конгрессе, расстановка сил в центральном регионе кардинально изменится».

Голову заполнили обрывки фраз, истязающие сознание. Они звучали так громко, как будто их кричали мне в уши сразу несколько человек. Тяжело дыша, я облокотилась о раковину. Фаланги пальцев свело от холода. Щеки щипало, словно на морозе, пока в течение последних десяти минут я умывалась ледяной водой, остужая опухшее и пылающее от слез лицо и промывая рот. Только за сегодняшнее утро меня вырвало трижды. Желудок отказывался принимать пищу, так же как сознание – реальность.

Кристиан Диспенсер – я все еще не могла до конца осознать, что это действительно был он, – говорил просто, холодно и бесстрастно, один за другим вбрасывая факты, вбивающие в сердце гвозди.

«Я не могу винить тебя в том, что случилось на Мельнисе. Я понимаю, но другие не поймут. Поэтому все, что остается, – это молчать».

«Тебе придется научиться с этим жить».

«Будет становиться хуже, пока ты не научишься контролю».

Он не пытался быть осторожным, участливым или же деликатным. Не изображал понимания и мнимого сочувствия. Он не сказал: «Ты не виновата». За время его сухого получасового монолога не прозвучало: «Ты не могла это контролировать» или же «Тебе не стоит себя изводить». Он сказал лишь: «Я тебя не виню» и «Тебе придется с этим жить», как бы негласно подводя черту: «Ты не просто убийца. Ты – чудовище, уничтожившее разум двух миллионов человек. У всего мира есть основание желать тебе смерти».

Слова Кристиана Диспенсера разрушили последнее, что у меня еще оставалось, – надежду. До его прибытия в Дикие леса, это, казалось, было последнее, что еще удерживало сознание на плаву. Я убеждала себя, что смогу это пережить. В конце концов, я геолог. Возможно, я смогу сбежать туда, где Андрей Деванширский никогда меня не найдет. Как можно дальше отсюда, на пустынные окраинные системы с кошмарным климатом и мизерным населением, где я никому не причиню вреда. Смогу начать новую жизнь и, возможно, со временем даже забыть все это. Но Кристиан Диспенсер сжег эту надежду одной лишь фразой. «Это только начало, – сказал он. – До тех пор пока ты не научишься контролю, будет становиться хуже».