Книга Наследие Десяти, страница 131 – Рия Райд

Рейнир устало отмахнулся.

— У меня только одно правило, Мария, – сказал он, – я не работаю с идиотами. Сделайте отчет к утру так, как сможете, или нам с вами не по пути.

Я сдала работу ровно в срок, будучи уверенной, что Триведди вышвырнет меня сразу, как только увидит первые расчеты, но, изучив отчет за пять минут, он лишь зевнул и сказал: «Плохо, но не безнадежно». Он выкатил мне пару десятков комментариев, и мы начали работать. Не оставляя без внимания ни одну деталь, поначалу Рейнир критиковал все, что я делала, и я упустила момент, когда его ядовитые замечания переросли в полноценные уроки.

Он учил меня всему, что знал сам: аналитике звездных систем, выживанию в экстремальных условиях отдаленных уголков космоса, сложнейшим физическим расчетам космической плазмы, пока однажды наши уроки не возымели новый поворот. Едва мне исполнилось шестнадцать, я вдруг осознала, что, изучая мир, совсем не знаю себя – не понимаю, как расшифровать собственные чувства и желания, стоит Рейниру оказаться рядом.

Близость, которой я ранее и вовсе не придавала значения, вдруг стала отдаваться с двойной силой где-то глубоко внутри. Смущаясь собственных навязчивых мыслей, я сходила с ума до тех пор, пока исследовать свое тело он не научил меня так же хорошо, как отдаленные просторы Вселенной.

Спустя пару лет благодаря Рейниру я узнала, что стоит ему прикоснуться губами к ямочке между ключицами, как по коже от этого самого места до кончиков пальцев проходил вихрь мурашек, поняла, какими должны быть прикосновения к моей груди, бедрам и чуть дальше, глубже между ног, чтобы тело отозвалось томительным наслаждением, осознала, как глубоко и с какой силой я должна почувствовать Рейнира внутри, чтобы мучительное желание внизу живота, распространяющееся волнами по всему телу, наконец было удовлетворено. Рейнир Триведди был первоклассным специалистом, отличным учителем, спорным человеком и восхитительным любовником, а для меня он был просто всем, что у меня было, всем, что я знала, всем, чего я желала и о чем мечтала. В такие моменты я задумывалась, о том, что сама значу для него – грубая, неотесанная девочка-подросток из пятьдесят третьей касты, из которой он со скрупулезной тщательностью лепил то, что желал, словно я была размягченным пластилином.

Быть с Рейниром означало вечно балансировать на острие между опьяняющей эйфорией, захватывающей каждый раз, когда мы оставались наедине, и удушающим отчаянием, от которого я задыхалась, пытаясь ничем не выдать нашу истинную связь при других. Не важно, кем мы на самом деле являлись друг для друга, в обществе я оставалась лишь подручным-невидимкой гения из элиты. Я и сама не заметила, как любое появление на людях превращалось в изощренную пытку – будучи вынужденной всегда находиться где-то неподалеку от Рейнира, я не могла лишний раз приблизиться к нему, поймать его взгляд, не говоря уже о том, чтобы подойти вплотную и посмотреть ему в глаза, почувствовать его запах или же коснуться руки. Вместо этого, стоя в тени подле него, я наблюдала, как наглые девицы в открытую флиртовали с ним, пошло облизывая губы, пуская томные вздохи и с надеждой бросая редкие взгляды в сторону укромной двери далеко в торце помещения, где за десять минут до этого Рейнир тайно имел меня.