Книга Пламя Десяти, страница 68 – Рия Райд

— Хорошо. Но тогда ты должен знать, что я не позволю причинить Хейзерам вред, как и…

— Деванширскому. Ну разумеется, – голос Кристиана сочился отвращением. – Я прекрасно помню вашу нездоровую… привязанность. Мне не нужна его голова… Пока. Мне нужна только информация. Та, что убережет мою семью и моих людей от новых приступов мании величия Деванширского.

Когда Кристиан вновь посмотрел на меня, в его глазах не было ничего, кроме ожесточения и холодного расчета. Андрей как-то говорил мне о том, что он опасен. По его словам, сын Джорджианы представлял угрозу из-за непредсказуемости и неспособности контролировать силу Десяти. Но, как ни странно, телекинез Кристиана было последним, что внушало мне страх. Его хладнокровие и осмотрительная жестокость оказались куда более часто используемым оружием.

Изабель не проронила ни слова. Она сидела и бесстрастно наблюдала за нашим диалогом, сложив руки на коленях и слегка наклонив голову.

— Какие гарантии потребуются с моей стороны?

— Гарантии? – переспросил Кристиан с вялой небрежностью, словно давно потерял ко мне какой-либо интерес. – Что, по-твоему, я должен запросить? Потребовать, чтобы ты расписалась кровью? Ты сделаешь, как я скажу, потому что я, возможно, единственный во всем мире, кто не желает тебе смерти. – Его серые глаза смотрели на меня с прежним холодом, но в последний момент я вдруг заметила в них проблеск сочувствия. – Ты забыла, Мария? В этом мире у тебя больше никого не осталось.

Я прибыла на Тальяс примерно через месяц после этого разговора. Мне пришлось отрезать волосы, небрежно и коротко – так, как это бы сделала малоимущая беспризорница из побреса, и выкрасить их в ядовитый пепельно-белый цвет. И, конечно, лицо… Мне помогли – это обошлось мне в пару десятков кредитов и одну стертую память. Самостоятельно изуродовать себя до неузнаваемости и не повредить жизненно важные органы оказалось совсем не просто. Например, нельзя было трогать глаза. Синяк следовало поставить так, чтобы не повредить зрение. А еще нужно было быть крайне осторожной с носом. Со щеками и лбом было куда проще – несколько точных ударов и легких, небрежных порезов смогли исказить черты так, что я сама с трудом себя узнавала.

Я надеялась, что к тому моменту, как окажусь на четвертой планете Барлейской звездной системы, галактика окончательно похоронит Марию Эйлер. Но ни лиделиум, ни весь остальной мир не поверили в мою смерть, и тогда я впервые осознала, что новой внешности будет мало – мне нужно было придумать историю. Убедительную и желательно вызывающую сочувствие. Так появилась Лаура Гааль – дочь покойного торговца оружием, расплачивающаяся за грехи отца и мечтающая найти брата.

Кроме того, от меня требовалось оставаться равнодушной. Я знала, что хорошая история – лишь первый шаг. Самым трудным было отыграть ее до конца и не выдать себя по глупости. Намеренно не реагировать на какие-либо новости о поиске Понтешен и деле Крамеров, не вздрагивать каждый раз, когда мое настоящее имя срывалось с чужих уст, не подавать виду, что мне есть какое-либо дело до Хейзеров, Диспенсеров, Крамеров и Адлербергов, и, самое главное, не показывать, что происходило у меня в душе каждый раз, когда на экране появлялся Андрей Деванширский. Это было самой настоящей пыткой – периодически слышать его голос, как будто он вновь стоял рядом и, чуть протянув руку, я могла дотронуться до его длинных холодных пальцев; смотреть на него с голограмм и видеть, как его изображение в секунду растворяется в воздухе. Я соврала, когда сказала Андрею, что не ненавижу его. Я так сильно, так яростно ненавидела его за всю ту боль, причиной которой он стал, что это едва не сводило меня с ума. Но больше всего я ненавидела его за то, что, несмотря на все, что случилось в Диких лесах, я не могла перестать о нем думать. Ни на час, ни на одно долбаное мгновение я не могла выкинуть его из головы. В этом и была проблема: ненависть, отчаяние, боль, желание, ярость, жажда возмездия – Мария Эйлер имела право чувствовать все это. Лаура Гааль – нет.