Книга Пламя Десяти, страница 259 – Рия Райд

Андрей говорил хрипло и изнеможенно. А потом вдруг отошел еще на шаг и прижал запястья к глазам.

— Я так часто терял тебя, что теперь, когда ты здесь и стоишь передо мной, я не могу поверить, что это на самом деле, – болезненно выдохнул он. – Не могу избавиться от чувства, что схожу с ума.

Мы находились в его комнате. Я поняла это только после его слов. Она была такой большой и просторной, что могла бы сойти за целую гостиную. Здесь помещалась вся жизнь Андрея в миниатюре – высокие книжные стеллажи и пространство, напоминающее кабинет, ложа с мягкими сиденьями, рояль в углу комнаты у окна – он казался вдвое крупнее, чем фортепьяно в его спальне в Диких лесах, – большая кровать со смятым одеялом и целым ворохом подушек. Тонкая, полупрозрачная занавеска в отдаленной части комнаты была насквозь мокрая и парила над полом. В распахнутое настежь окно влетали капли дождя и ветер, что дул с океана, из-за чего в помещении было так холодно, что меня тут же пробрала дрожь.

Мне уже приходилось бывать здесь, когда я залезала к Андрею в голову, но ни разу – по его воле. Я приблизилась и, осторожно перехватив его руки, отняла их от лица.

— Мне тоже стоит просить у тебя прощение. За все разы, когда сделала тебе больно. За то, что копалась у тебя в голове. Сначала мне казалось это необходимостью, а потом я… просто не могла остановиться.

— В этом есть и плюсы, – измученно улыбнулся Андрей. – Теперь я не смогу мучить тебя нудными рассказами о тяжелом детстве.

— Мне бы хотелось услышать каждый из этих рассказов, – успела прошептать я перед тем, как он вновь поцеловал меня – на этот раз медленнее, чувственнее и глубже. Он чуть прикусил мою нижнюю губу, и его горячий язык требовательно проник ко мне в рот. Я выгнулась навстречу, освобождая его от рубашки. В ответ Андрей потянул за края моей блузы и стянул ее через голову, а потом его руки коснулись бинтов на спине.

— Нет, – прошептала я, отпрянув и упершись ладонями в его грудь.

Изуродованное лицо, остриженные волосы, множественные ссадины и синяки по всему телу, засохший порез, что остался на предплечье стараниями Корнелии Нозерфилд, – я и так едва ли могла вынести то, что Андрей был вынужден видеть меня такой после того, как годами лелеял в сознании безупречный образ Анны.

Анна Понтешен. Теперь, когда я знала о его детской одержимости, мне стало дурно при мысли о том, чем могли быть вызваны его чувства ко мне. Я думала об этом и прежде, но, как и ранее, подавила их вместе с подступившим приступом тошноты.

По лицу Андрея прошла тень. Он думал, я не заметила, как на мгновение в ужасе округлились его глаза, когда он отстегнул крепление, бинты упали под ноги и он коснулся рваных рубцов.

— Нет! – я хотела перехватить его за руку, но не успела. Андрей обошел меня сзади и замер за спиной.

Резко обрушившаяся тишина оказалась страшнее любых слов. Он ничего не говорил. Мне даже показалось, что он ушел, не выдержав отвращения, что испытал при виде свежих шрамов. Или отвернулся, сдерживая рвотные позывы. Я радовалась лишь тому, что не видела его лица. А потом он коснулся меня, и я едва не разрыдалась от облегчения. Холод его пальцев был легким, почти призрачным, но от тех мест, где они соприкасались с кожей, по нервным окончаниям словно проходили импульсы тока. Мое участившееся дыхание казалось слишком громким в тяжелой тишине, нарушаемой лишь шумом дождя и отдаленным громом где-то над океаном.