Книга Кровь Десяти, страница 148 – Рия Райд

В детстве Корнелия верила, что при рождении Лукас унаследовал все лучшее, что должно было быть поделено между ними. Ум, чуткость, эмпатию, чувство прекрасного – не случайно у него был талант к рисованию. Он умел видеть красоту и радоваться даже мелочам. Он был милосердным и добрым, в отличие от нее. Он понимал людей, умел прощать даже тех, кто не был достоин прощения, и любить искренне, без условий. Он смог полюбить даже Корнелию, когда в ее душе не было ни капли тепла. Лукас был лучшим человеком из всех, кого она знала, и его единственным минусом было то, что именно эти качества Лиделиум не прощал.

«Мы должны заботиться о Лукасе, – всегда повторяла ей мать, – если мы не будем делать этого, Лиделиум его сломает. Ты должна заботиться о нем, Корнелия, чтобы ни случилось».

Лукас был рожден творить и делать этот мир лучше, а Корнелия – оберегать его от всего, что могло этому помешать. И теперь, смотря на то, как гаснут глаза брата каждый раз, когда он прикладывался к бутылке, она понимала, что не справилась.

Его слова разбивали ей сердце.

«Я тебя чем-то обидел, Кори?»

— Не неси чушь, – как можно спокойнее сказала Корнелия, быстро оглядев комнату и пытаясь найти предлог выпроводить его как можно скорее. Ее ладонь, сжимающая в кармане письмо, вспотела от волнения. – Я не говорю с тобой, потому что мне нечего сказать. Питер Адлерберг безобиден, если тебя это волнует. Он самовлюбленный идиот, и все, что может, – это лишь трепать языком, – соврала Корнелия, вспомнив слова Питера из записки. – А то, что дни Далми сочтены, было очевидно еще до первой атаки «Нового света». Не убей их Вениамин, они бы сгноили себя сами. Честно говоря, мне плевать, как они кончили. Ты правда думал, что после того, что они сделали с нашей семьей, после того, что они сделали с Лолой, мне будет их хоть каплю жаль?

— Дело не в жалости, Кори, – покачал головой Лукас. – А в том, что если Вениамин расправился с ними, то скоро доберется и до нас. Ни Диспенсер с Деванширским, ни Конгресс, ни Понтешен не защитят нас, – оглянувшись в сторону двери и понизив голос, быстро сказал Лукас. – Они не знают, как защитить себя, а значит, нам нужно самим спасать свою шкуру. Нам нужно убираться отсюда, Кори, и как можно скорее. Лучше всего сегодня, – спешно проговорил Лукас. – Я думал, что сделка с Конгрессом может нас спасти, но очевидно, что чем ближе находишься к эпицентру, тем больше шансов, что удар попадет именно в тебя.

— Не сегодня, – сказала Корнелия. – Они и так нам не доверяют. Мы подставим сами себя, если попытаемся сбежать сейчас, когда Вениамин в очередной раз перебил наших людей.

В дверь постучали, одна из операционок принесла чай, и Корнелия ухватилась за эту возможность, чтобы попросить Лукаса дать ей немного времени. Он ушел, чтобы разузнать обстановку и все подготовить, и, не дожидаясь, пока она останется одна, Корнелия наскоро вскрыла конверт. Алая печать под ее пальцами напоминала капли крови. У Корнелии дрожали руки, из-за чего строчки плясали и накладывались друг на друга.

«Мне не нравится, когда вы вынуждаете меня разговаривать с вами языком угроз, мисс Нозерфилд. Но сегодня вы доказали, что только тогда вы не спешите раскрывать третьим лицам тайны нашей переписки.

Далми мертвы, и в этом, безусловно, есть ваша вина – ведь не предавай вы нашу дружбу, вы бы заранее узнали о том, что ждет их и их малолетних отпрысков. Но разве вас это беспокоит? Конечно же, нет. Будем честны, вы мечтали об их смерти долгие годы и сегодня получили от меня этот подарок. Вы довольны? Теперь мне удалось убедить вас, что я ваш друг?