Книга Высокие ставки, страница 55 – Пайпер Рейн

Она ушла от нас на вечеринку. Вечную.

Будь я проклят, если я когда-нибудь позволю Лили пройти через тюремные ворота, мимо забора из колючей проволоки, чтобы навестить мать, которая заботится о ней так же, как гренландский тюлень, который оставляет своего детёныша умирать через двенадцать дней после рождения. А что, я только недавно узнал об этом факте, смотря на днях шоу National Geographic с Лили? Сравнение справедливо. Мать-тюлень оставляет детёнышей через двенадцать дней, и они не могут плавать до восьми недель. Могу поспорить, что теперь вы по-другому подумаете о том, какие они милые, не так ли?

Не всё бывает так, как кажется. Точно так же, как причитания Гретхен «бедная я, я изменилась» — это чушь собачья.

На хер её.

Я вспоминаю ту ночь, когда всё пошло под откос — вечеринку Блейка. Каждый раз, я вспоминаю о той ночи. Лили было всего два месяца, а Гретхен нужен был перерыв, поэтому я взял её с собой, надеясь, что она выпустит пар и на следующий день сможет лучше справиться с новорожденной. С тех пор я много раз подвергал сомнению это решение, задаваясь вопросом, не расставила ли жизнь развилку на пути, и я свернул не в ту сторону.

— Папочка? — Внутренняя дверь дома открылась, и сладкий голос дочери успокоил меня.

— Я здесь, детка. — Я глубоко вздыхаю и желаю, чтобы письмо Гретхен меня не касалось. Она заперта и не может добраться до нас. По крайней мере, сейчас не сможет.

Лили была уже босиком, когда на цыпочках шла ко мне по бетонному полу гаража.

Она немного хромает, хотя я уверен, что с коленом у неё всё в порядке. Всякий раз, когда ей хоть немного больно, она хочет убедиться, что я всё ещё помню, что она была ранена. Так будет до тех пор, пока она не начнёт играть и не забудет об этом.

— Можно посмотреть «Рапунцель: Запутанная история»? — спрашивает она.

— Конечно.

Лили идёт в дом, я следую за ней, и когда мы входим внутрь, я подхватываю её сзади и поднимаю наверх. Она хихикает, и я прижимаю её к себе.

— Я тебя люблю. — Я уткнулся головой в её шею, чувствуя запах арбуза шампуня. Не клубники. И я знаю это, потому что именно я покупаю ей шампунь и купаю её каждый вечер. Я тот, кто знает, что, хотя она любит время от времени есть клубнику, арбуз — её самая любимая ягода.

Я знаю, потому что это я был здесь последние пять лет. И я тот, кто всегда будет рядом с ней. Я тот, на кого она всегда сможет положиться.

Её маленькие ручки крепко обвивают мою шею.

— Я тоже тебя люблю, папочка. — Она снова хихикает.

Держа её на руках, я напоминаю себе, что настанет время, когда я не смогу удержать её маму подальше от неё. Время, когда она узнаёт всё грязное прошлое своей юной жизни. Будет ли она чувствовать себя брошенной? Будет ли она ненавидеть ту женщину, как я? Простит ли она её? Сейчас я имею право голоса, но не навсегда, и это меня чертовски пугает.

Первое лицо, которое приходит на ум, когда я чувствую, что мои руки ослабевают, — это лицо Кэт. Вопрос о том, что я хочу её тело. Я чувствую, как у неё мурашки бегут по коже, когда я прикасаюсь к ней. Как она втягивает воздух, когда я рядом, и как её глаза с вожделением смотрят на меня с ног до головы. Она тоже хочет моё тело.

Лили вырывается из моей хватки, и я ставлю её на пол, всё ещё думая о Кэт.

Чего я хочу от неё?