Книга Высокие ставки, страница 115 – Пайпер Рейн

— Всё дёргаешь ногой от нервов? — спрашивает она с лёгкой дразнящей улыбкой на лице.

Я останавливаю ногу и решаю сразу приступить к делу.

— Почему ты считаешь, что Лили должна прийти сюда? — Я оглядываюсь на охранников, стоящих у каждого выхода. Она в оранжевом комбинезоне. Стулья из жесткого пластика. Мрачный серый бетон, покрывающий каждую поверхность. — Какого рода связи матери и дочери ты ожидаешь? Маме и дочери обыскивают полость рта? Осмотры с помощью металлоискателей? Хочешь, чтобы она спросила охранника, почему её мама не может уйти с нами?

Признаюсь, мой тон злобный и жёсткий, показывая, насколько сильно гнев всё ещё горит во мне, словно раскалённый уголь.

— Я хочу узнать свою дочь, и больше всего я хочу, чтобы она узнала меня. — Её голос тихий и кроткий, потерял всю жесткость её первоначального приветствия.

— Вряд ли ты хочешь показать своё окружение. — Я указываю на пространство вокруг нас.

Её взгляд концентрируется на столе.

— Как дела у тебя здесь? Я не уверен, почему меня это волнует или почему я спрашиваю, но мне любопытно.

— Я уже к этому привыкла, — пожимает она плечами. — Я чиста, — торопливо добавляет она.

— Я видел шоу, где что-то всё же смогли пронести.

Она закатывает глаза.

— Я чистая, Маркус. Я понимаю, почему ты сомневаешься в этом, но я много работала и добилась многого.

— Что произойдёт, когда ты выйдешь за забор из колючей проволоки?

Конечно, нетрудно оставаться чистой, когда не на каждом углу улицы, мимо которой ты проходишь, стоит ходячая доза героина. Никто из твоих дилеров или друзей не соблазнит ширнуться. Я просто привяжу к ней Лили, а потом она уйдёт, и мне придётся объяснять, что такое передозировка.

— Думаю, мы увидим через тринадцать лет.

Иногда я забываю, что ей вынесен такой суровый приговор, но именно это и происходит, когда человек, с которым ты грабишь магазин, стреляет из оружия. У Гретхен тоже был пистолет, вероятно, она не собиралась им пользоваться, хотя тогда она была настолько зависима, что я даже не уверен в этом.

— Может быть, ты получишь условно-досрочное освобождение.

Она пожимает плечами и отмахивается от этой идеи.

— У тебя есть её фотография? — Она заглядывает в мой карман. — Только одно, чтобы я могла её увидеть?

В её голосе такая надежда, что я достаю бумажник и достаю фотографию, которую они сделали в детском саду в прошлом году. Я подвигаю её, и охранник приближается.

— Он просто показывает мне фотографию. — Она подняла фотографию с потертыми краями, чтобы он мог увидеть. — Это моя дочь, Лили. — Слёзы наполнили её глаза.

— Она очень красивая. — Огромный охранник посмотриел на меня, когда говорил это.

— У неё мои волосы. У тебя есть девушка? Это она делает ей прически?

— Я делаю прически. Я всё делаю для неё, — говорю я с изрядной долей горечи.

Потому что ты не смогла остаться и справиться с этим.

— Скажи мне, что ей нравится. Она озорная или застенчивая? У неё много друзей?

Пока она забрасывает меня вопросами, я думаю о том, как было бы, если бы я был тем, кто не знает Лили. Я был бы потерянным.

— Она забавная и очень общительная, и, вероятно, это она переняла от тебя.

— Она не из тех, кто сдержан и молчалив? — Она улыбнулась, дразня меня.

— Я умудряюсь не выжимать из неё всю радость. Она заводит друзей везде, куда бы ни пошла. Она обожает принцесс, Рапунцель — её любимая. Она просто... она любящая, милая маленькая девочка.