Книга Высокие ставки, страница 110 – Пайпер Рейн

— Подождать чего?

Его ноги начинают двигаться взад и вперёд между плитой и столом.

— Чтобы ты рассказал мне, что произошло, и прекратил скрывать все тайны, связанные с её исчезновением. — Я сажусь за барную стойку, надеясь, что мы сможем решить любую проблему вместе. — Я здесь для тебя.

Он остановился, обхватив руками край стойки.

— Ты здесь до сентября.

— Дай мне передохнуть, Маркус. Ты даже не настолько уважаешь меня, чтобы сказать мне правду.

Я пытаюсь быть нежной, но чувствую, что ситуация быстро выйдет из-под контроля, если он не расслабится.

— Зачем? Что ты понимаешь в реальной жизни? Ты живешь на деньги своего отца и водишь машину, которую он тебе купил. У меня настоящие проблемы. Ипотека, бизнес и дочь, которую нужно вырастить. Думаешь, ты знаешь, как мне воспитывать дочь? Почему? Что даёт тебе право говорить мне, с чем сможет справиться Лили? Твоё художественное образование?

Отвращение в его тоне, когда он произносит слово «художественное», напоминает мне о том, как я впервые рассказала отцу, что хочу стать художником — как будто это непродуктивно и ничего не приносит миру.

— Если ты реально думаешь, что помогаешь ей, позволяя ей думать, что у неё нет матери, то ты недалёкий чурбан. Однажды она возненавидит тебя за то, что ты солгал ей. Что касается того, как я решу прожить свою жизнь, это не твоё дело. — Я отодвигаю табуретку и встаю. — Но разве не в этом проблема, Маркус? В твоих глазах я всегда буду маленькой Катериной Сантора. Ты никогда не будешь смотреть на меня как на равную. Ты всегда будешь видеть во мне какую-то юную тупую девчонку, которую тебе предстоит вести по жизни. — Я обхожу стойку, мне в этот момент совершенно надоело видеть его лицо. — Я думала, что мы оставили шесть лет позади. Я вообще-то верила, что ты думал, что я повзрослела, но теперь я вижу, что тебе просто нравилось, как выросли мои сиськи и задница. Или, может быть, только изгиб моих бёдер, чтобы ты мог схватить меня и проникнуть поглубже внутрь меня. Так?

Он качает головой и указывает на меня.

— Чёрт тебя дери, не указывай мне, как воспитывать мою же дочь! — кричит он.

Я выхожу из комнаты и хватаю сумочку со спинки табурета для завтрака.

— Я не могу этого сделать. Я не могу быть с мужчиной, который не может быть честен со мной, потому что он не честен с самим собой. Ты застрял, Маркус, и пока ты не сможешь вырваться, в этом узле не будет места третьему лицу. Но будь осторожен: в какой-то момент Лили поймёт, что ты скрывал от неё, и тогда ты останешься только один.

Его глаза становятся яростнее, и он сжал кулаки.

— Стойте! — Лили сбегает по лестнице, слёзы текут по её лицу.

Краска сходит с лица Маркуса, и он подбегает к ней, подхватывает её на руки и пытается успокоить.

— Перестаньте кричать, — шепчет она, и его голубые глаза встречаются с моими.

В уголках моих глаз наворачиваются слёзы, когда я вижу, какова цена нашего гнева для Лили.

— Пока, — я машу рукой в воздухе. — Увидимся завтра в лагере, Лили.

Она начинает вырываться из рук Маркуса, и в конце концов он отпускает её. Её маленькие ручки обвивают мою талию.

— Пока, мисс Кэт.

Я всё ещё слышу её всхлипывания, и мне ненавистно, что мы её расстроили, но когда она оставила меня, чтобы вернуться к своему отцу, я знаю, что так будет лучше для всех.