Книга Вор в законе, страница 97 – Анастасия Шерр

Тишина повисла такая, что, казалось, было слышно, как падает снег. Шмель медлил, его глаза бегали от Камала к конверту в его руках. Наконец, он коротко кивнул своему человеку:

— Толкни её.

Меня грубо пихнули в спину. Я споткнулась, едва не зарывшись лицом в грязный снег, но удержалась. Ноги были ватными, сердце колотилось аж в самом горле. Я сделала один шаг, другой, боясь оглянуться, боясь, что мне выстрелят в спину.

Камал шагнул навстречу. Он не ждал, пока я дойду сама. Он просто сократил расстояние в два широких шага, подхватил меня за талию и буквально вжал в себя. От него пахло морозом и тем самым знакомым парфюмом, которым пропахли мои подушки, который я так ненавидела и любила одновременно. В этот момент я впервые за сутки выдохнула, уткнувшись носом в его жесткое пальто. Его рука на моей спине была железной, он прижимал меня так сильно, будто боялся, что я исчезну.

— Пошли в машину, – коротко бросил он мне на ухо. Голос вибрировал от сдерживаемого напряжения.

Он не отпускал меня, пока сам не открыл дверь внедорожника и не усадил на сиденье. Только убедившись, что я внутри, Камал обернулся к Шмелю. Швырнул конверт на снег, прямо под ноги Шмелю, и подтолкнул вперед старика-владельца, который негромко вскрикнул.

— Подавись, – процедил Камал.

Он сел за руль, и внедорожник взревел, срываясь с места. Я видела в зеркало заднего вида, как люди Шмеля бросились к бумагам, но Камал уже не смотрел назад. Он одной рукой крутил руль, а второй накрыл мою ледяную ладонь, сжимая её так крепко, что стало почти больно. Но эта боль была самым лучшим подтверждением того, что я жива и я с ним.

В салоне скрипела кожа и пахло им. Безумно, обалденно. Приятно.

Камал не смотрел прямо на дорогу, челюсти были сжаты так, что на скулах гуляли желваки. Он резко сорвал с панели телефон и нажал пару раз на экран.

— Работайте, – голос был сухим и жестким, как выстрел. – Чтобы через час от этого склада даже пепла не осталось. Шмеля достать живым. И осторожнее там с дедом. Пусть поживет еще. Отпустите его потом. Пусть к семье идет.

Он отшвырнул телефон на заднее сиденье и, наконец, перевёл дыхание. Гул мотора заполнял тишину, которая звенела в моих ушах. Внезапно его тяжелая ладонь переместилась с моей руки на колено. Он сжал пальцы. Властно, собственнически, будто проверяя, из плоти ли я ещё или просто морок.

Камал резко выдохнул.

— Я никогда так не боялся, Айя, – прохрипел он, и я увидела, как побелели его костяшки на руке, которой он сжимал руль. – Теперь понимаешь, почему мне нельзя иметь слабые места? Почему я годами выжигал в себе все человеческое?

Он на мгновение повернул голову ко мне, и в его глазах полыхнула смесь ярости и болезненной нежности.

— Ты во всём виновата. Ты ворвалась в мою жизнь и пробила броню, которую никто не мог вскрыть. Теперь ты моя самая большая уязвимость. Я открыт перед врагом. И я ненавижу себя за то, что готов сделать, лишь бы ты продолжала дышать.

— И что теперь, Камал? Ты меня спас, а теперь бросишь? – спросила я уже у своего дома, где он припарковал машину. Выходить не хотелось. Мне казалось, что если выйду сейчас, то он исчезнет и больше не появится. Никогда. Эта мысль больно билась в висках.

— Я не знаю, рыжик, – усмехнулся он, глядя на детскую площадку, которую обильно засыпало снегом. – Тебе теперь разве не хочется держаться от меня подальше?