Книга Милый поселок моего детства, страница 45 – Анна Долго

— Привет, Верусь!

— Сандра, дорогая, как твои дела?

— У меня все хорошо! – быстро ответила Александра, опасаясь, что не выдержит и расскажет подруге о том, что с каждым днем дела идут все хуже, спровоцировав тем самым приезд Веры.

— А у меня все просто ужасно! Ты представляешь, должность главного редактора получил Колесников!

— Как?! Хотя ты сама говорила, что он достоин этой должности больше всех… Получается, что предсказание не сбылось?

— Получается, что не сбылось! А я так поверила этой старой цыганке! Ты знаешь, сколько я заплатила за тот прием? Хотя, лучше тебе не знать…

— Не расстраивайся, дорогая, ты очень талантливая, молодая и перспективная. Я уверена, что у тебя сложится блестящая карьера, просто немного позже.

— Это так ужасно, Сандра, я в депрессии. У меня опускаются руки. Я была уверена, что стану главным редактором! Это такое разочарование…

— Я понимаю тебя – ты слишком поверила в предсказание, поэтому сейчас испытываешь разочарование. Колесников старше тебя на десять лет, он опытнее, и ты сама восхищалась его работами. Главное – не унывай, это так на тебя не похоже! И не сомневайся в себе, ты обязательно добьешься успеха.

— Спасибо, люблю тебя. И будь осторожной! Я за тебя переживаю.

— Я тебя тоже люблю.

Отключив звонок, Сандра достала из кармана джинсов конверт, открыла сделанные в магазине фотографии и принялась сравнивать почерк. Она с трепетом изучала наклон записей, сравнивала характерные завитушки, особенности написания отдельных букв и, наконец, нашла то, что ей нужно было. Тем же самым почерком, что и на конверте, в долговой тетрадке было написано – Попов Валерий Анатольевич.

Домой Сандра вернулась в подавленном настроении. Единственный человек, который мог пролить свет на тьму бесконечных загадок, был найден мертвым вчера, и она же сама его и нашла. Девушка чувствовала, что уперлась в тупик. Вопросов становилось все больше, как и убитых людей – а ответов не было. Чтобы отвлечься и привести в порядок мысли, Александра прибегла к любимому и проверенному средству – взяла в руки альбом, карандаш и принялась делать набросок произошедшего ночью события. Нарисованная грифельным карандашом женщина в мантии с капюшоном стояла у горящего костра, зажимая в одной руке длинный нож, а в другой – терзаемую страхом ворону.

— Шур, ты дома? – приход Машки стал для Сандры спасением.

— Проходи, я на веранде.

— Я еле пристроила Милку к одной из мамаш ее друзей. Как мы теперь без тети Гали будем – ума не приложу… – Машка появилась с большой охапкой тюльпанов в руках.

— Маш, я могу помочь с Милой, но не всегда, прости. Только на какое-то время. А что, у вас здесь нет садика?

— Та какой там! Тут мелких одна небольшая стайка носится. Пока детей было много – садик еще держали, но все молодые в город уезжают, вот в прошлом году его и закрыли. Кто же будет держать детский сад в поселке, в котором и на одну группу детворы не наберется? Скоро и школу закроют…

— Да, ты права. Раз ты пристроила Милку, то может быть, сходим на кладбище, как и хотели?

— Та давай, чего там дома-то сидеть. Я, вот, и тюльпанов для этого нарезала.

По дороге они вспоминали тетю Галю, говорили о тяжести человеческих судеб и несправедливости мироздания. О том дне, когда убили Катю, Маша говорить не хотела, ссылаясь на болезненность воспоминаний. Зато с удовольствием вспоминала их совместные веселые и озорные игры в детстве, когда Шура еще была с ними.