Книга Мое сердце переехало, страница 58 – Мишель Бюсси

— Ограбление состоится 24 декабря! — внезапно вставляет Нина. Одноглазая Кошка, то есть Консуэло, проводит Рождество с семьёй в отеле за полярным кругом, уже несколько недель она занудно рассказывает всему классу о северном сиянии… Бедная кошечка не осмеливается признаться, что едет туда, потому что надеется увидеть Санта-Клауса!

Ты до сих пор ничего не сказал, Карим, но мы все всё поняли.

Это ради денег? Или чтобы не разочаровать Нину?

Или и то, и другое?

Неважно, мы и так знаем, что ты не будешь колебаться.

Скажешь «да.

Совершишь самую большую глупость в своей жизни!

До Рождества осталась неделя, ты проходишь мимо украшенного магазина и тебе хочется купить всё, Нина. Маленькие ёлочки, имбирные пряники, украшения из солёного теста, гномы из фетра, глиняные фигурки. Тебе хочется прокатиться на карете, почему бы не зайти в собор посмотреть на рождественский вертеп, и даже бросить монетку нищему, сидящему у входа. На площади невидимые динамики без перерыва транслируют Jingle Bells, мерцающие огни отгоняют наступающую ночь, которая постепенно поглощает конец дня, и тебе почти кажется, что это самое прекрасное Рождество в твоей жизни.

— Давай, Джо, сфотографируй!

Дед Мороз сидит в своём красном кресле на углу улицы Гро-Орлог, бородатый и пухлый, с двумя большими коленями, готовыми принять детей. Фотограф в мигающей рождественской шапочке пытается задержать прохожих и объясняет, что проявят снимки ровно за три минуты.

Я знаю, Нина, что ты снова встречалась с моим отцом, и не раз. Ты этого не скрываешь. Даже если ты не хочешь этого признавать, проводить с ним среду днём или субботу, возможно, стало самым важным в твоей жизни. Стиви просто сходит с ума от ревности, у него остаются только те дни, когда ты не видишься с моим отцом, и в эти дни ты игнорируешь его, погружённая в свои мысли, в ожидании 24 декабря, снова и снова повторяя каждую деталь нашего плана. И Карим сказал, что, и Карим сделает это, и Карим думает, что если…

Стиви несчастен. Стиви всегда знал, что однажды потеряет тебя. Что однажды утром ты скажешь ему, глядя в глаза, что он навсегда останется старшим братом, другом на всю жизнь, но что ты больше не влюблена в него. И в то утро Стиви не станет настаивать, не задаст ни одного вопроса, боясь, что ты признаешься ему в самом худшем — что ты никогда его не любила. Он ограничится твоим поцелуем в щеку, как будто это уже чудо, которое дарит ему жизнь.

— Если хочешь, Нина, — соглашается Джо. Хорошо, давай сфотографируемся.

И вот вы оба увековечены на снимке. Ты показала мне эту фотографию, но не решилась повесить её на доску для объявлений в нашей спальне, просто призналась, что была сбита с толку, когда дама в мигающей шапочке сказала вам: - Не шевелитесь, ты и твой папа — вы такие красивые!

Я прекрасно знаю, что ты хотела бы иметь папу, моя Нина… Я тоже, но не такого.

— Не хочешь глинтвейна? — спрашивает Джо.

Ты говоришь «да, - Нина. Ты не задумываешься о том, что папа не предлагает алкоголь своей тринадцатилетней дочери, особенно папа, который только что вышел из тюрьмы и у которого серьезные проблемы с выпивкой.

Джо и ты устраиваетесь на террасе, немного в стороне от толпы. Он заказывает два куглофа. Ты смотришь на мерцающий город, словно впервые открываешь для себя рождественские огни. А ведь мы ходили туда каждый год… Это была традиционная прогулка в первое воскресенье декабря: гирлянды, большая ёлка, Санта-Клаус, вместе с другими детьми из дома № 2 «Маленького домика в прериях, - группами по двенадцать человек с двумя воспитателями, сопровождающими нас, так что мы никогда не расходились, бродили стадом с этим ярлыком, всегда висящим на спине: - дети из детских домов.