Книга Слова Королей и Пророков, страница 152 – Шона Лоулес

— Мать Сигурда обо мне упоминала?

— Боги якобы поведали ей, что ты ведьма, – кивнул Олаф. – Я-то думал, что она так пыталась отвадить Сигурда от женитьбы, но теперь мне сдается, что старая вельва говорила правду. – Он обвел жестом свою мрачную обитель. – Ты ведь как-то говоришь со мной, находясь совсем в другом месте.

Приглядевшись, я заметила, что ноги Олафа были скованы железной цепью, прибитой к каменной стене. Значит, он не погиб, а попал в плен. Свен Вилобородый победил его и бросил в темницу.

— Где ты?

— Не забивай себе голову такими вещами. Надолго задерживаться здесь я не собираюсь.

Эти толстые цепи наводили меня на иные мысли, но однажды Олафу уже удалось спастись от верной смерти. А быть может, он рассматривал смерть как бегство. Мне было противно даже думать об этом. Одно дело – достойно погибнуть в морской битве, но умирать в этой крысиной норе… Олаф заслуживал иной судьбы.

— А как ты…

— Хорошо ли живется замужем? – перебил он.

— У меня родился второй сын.

— А ведь несколько лет назад ты говорила мне, что уже слишком стара для деторождения.

— Я и впрямь слишком стара.

— Ну что, готова прислушаться к моему совету? – поинтересовался Олаф.

— Какому совету?

— Я говорил, что тебе пора пользоваться своим умом. Теперь, когда Ситрик предал тебя, ты готова попробовать?

— Я пытаюсь выжить, Олаф. Судьба Ситрика больше меня не заботит.

— Ему же хуже. Ты ведь настоящее сокровище. Сильнее любого воина. Только глупец добровольно расстался бы с тобой. А теперь ты оказалась вдали от дома и должна стать еще храбрее.

Он явно желал меня утешить, но его слова не повлияли на меня. Я не нуждалась ни в жалости, ни в нравоучениях.

— Зачем мне слушать конунга, который лишился короны?

— Я ни о чем не сожалею, Гормлат.

— Даже о проигранном сражении?

Олаф сдержанно рассмеялся, а его в голубых глаза мелькнул холодный блеск.

— Если ты считаешь, что норвежский престол был венцом моего честолюбия, ты ошибаешься. – Он покачал головой. – Нет, я мечу куда выше.

Я взглянула на его лохмотья, шрамы на лице и мешки под глазами.

— А это, надо понимать, часть твоего замысла? – Мой взгляд задержался на мшистых стенах и снующих под ногами грызунах. – Оказаться за решеткой по уши в крысином дерьме?

— Поначалу замысел был иным, но теперь он изменился. Помни об этом, Гормлат. Неудачных замыслов не бывает: есть лишь старые и новые.

Его ледяные голубые глаза продолжали смотреть куда-то вдаль. Олаф осунулся и выглядел старше, чем образ, запечатленный у меня в памяти. Его руку украшала новая татуировка: я с трудом разглядела через слой грязи свернувшуюся кольцами змею. Когда Олаф снился мне в последний раз, эти руки ласкали мои тело, губы и волосы. В том сне они были куда мягче и чище.

— Кто тебя предал? – спросила я. – Кто рассказал Свену, где тебя искать?

Олаф усмехнулся, водя пальцем по очертаниям змеиных колец.

— Тот, от кого я этого не ожидал.

Дверь затряслась, и, прежде чем он успел что-то добавить, в камеру вошли два незнакомца. Один сжимал в руке палку, у другого на запястье была намотана плеть. Олаф напрягся и презрительно скривил губы. Первый незнакомец подошел к пленнику, грубо прижал его к стене и двинул кулаком по ребрам. Его лицо тут же украсили пятна кровавой слюны: Олаф рассмеялся, утирая губы. Второй воин замахнулся и ударил пленника по лицу, оставляя на его щеке кровавый порез…