Книга Сердце менестреля, страница 90 – Владислав Русанов

Их сестра, прана Леаха, много лет назад вошедшая в Дом Черного Единорога, обеспечив тем самым своим родичам беззаботную жизнь и власть в герцогстве, сидела за столом и теребила в пальцах горностаевую блохоловку. Хотя в последние годы в двенадцати державах вошли в моду золотые и серебряные коробочки, в середину которых капали немножко меда, ожидая, что блохи с одежды и тела благородного дворянина или дворянки соберутся там, привлеченные запахом, супруга покойного наследника Гворра следовала освященным веками обычаям предков, предпочитая время от времени вытряхивать шкурку. Несмотря на то что братьев Шэн и Льюк никто не посмел бы назвать тощими, прана Леаха переплюнула их обоих, набрав за минувшие двадцать лет стоунов тридцать. В лиловом широком платье с рюшами по лифу и на рукавах, которое только добавляло ширины ее фигуре, и лиловом же омюссе^[6] она напоминала браккарскую каракку, входящую в гавань под малым парусным вооружением.

Наконец слуги ушли.

Льюк широким жестом пригласил к столу архиепископа Гурвика – сухопарого, худощавого, если не сказать худосочного, с большой головой, увенчанной легеньким пушком седых волос. За глаза его называли головастиком, но всегда прислушивались к мнению главы Аркайлской церкви.

Святой отец крякнул и потер ладони, не заставив барона повторять дважды. Чего-чего, а поесть он любил всегда, хотя благодаря Вседержителю имел облик человека, изнуряющего себя постами. Барон Шэн, в настоящее время глава Дома, присоединился к ним, отстав на долю мгновения, будто бы отрастил глаза на затылке.

Всех слуг отпустили, ибо грядущая беседа для их ушей не предназначалась. Льюк налил вина в серебряные кубки.

— За здоровье здесь присутствующих и за нового герцога Аркайла!

Прана Леаха и барон Шэн с улыбками пригубили. Архиепископ удивленно приподнял бровь, но тоже, не стесняясь, отхлебнул розового муската. Отломил ножку каплуна, стремительно обглодал, бросив кость брыластому псу трагерской породы, отправил в рот несколько кусков сыра разных сортов. Запил еще одним богатырским глотком.

Барон, круглолицый, с лоснящимися от жира щеками и двумя подбородками, с уважением посмотрел на пастыря. Челюсти Шэна не переставали двигаться, а пальцы вертели нож, с ловкостью, достойной опытного бретера, отхватывая куски от козьего окорока и отправляя их в рот. Прана Леаха, так и не ставшая герцогиней, задумчиво поглощала один ломоть осетрины за другим, щедро поливая их выжатым соком лимона. Их брат Льюк, кстати, значительно превосходивший старшего как объемом брюха, так и количеством дополнительных подбородков, налегал на грудинку и ветчину, складывая их куски вместе.

Некоторое время за столом царило чавканье, хруст и бульканье вина, подливаемого в кубки. Наконец от каплуна остались одни кости, от хлеба – крошки, от окорока – голая кость с почти незаметными следами мяса, а сыр и ветчина исчезли вовсе, будто их и не было. Кувшины опустели.

Барон Шэн сыто отрыгнул, откинулся на спинку кресла.

— Благословенно имя Вседержителя, что посылает нам пищу телесную и пищу духовную, – промолвил отец Гурвик, ковыряясь в зубах кончиком ножа.

— Истинно так, – согласилась вдова Гворра. – Не пора ли теперь поговорить о делах насущных. Нужно назначать день коронации Айдена.