Книга Сердце менестреля, страница 156 – Владислав Русанов

— Тогда умолкаю. Пран Ланс, будьте любезны, выпейте вот это снадобье и следите за склянками. Я оставлю вам записку, что и когда принимать дальше.

Менестрель неохотно взял протянутую фарфоровую чашку. Опрокинул в рот. Горько, как слезы грешников в Преисподней!

— Каналья! – прорычал он. – Отравить меня хочешь?

— Лекарства редко доставляют столько же радости, сколь те пороки, которые приводят вас на ложе болезни, – невозмутимо парировал Тер-Реус.

— Философ… – изрекла шпионка.

Лансу очень хотелось сплюнуть, чтобы убрать отвратный вкус с языка. Кроме горечи снадобье отдавало привкусом кошачьей мочи.

«Кстати, – подумал альт Грегор. – А почему люди любую гадость связывают с кошачьей мочой? Неужели кто-то в здравом уме способен попробовать кошачью мочу, чтобы потом поведать об этом миру?»

С этими мыслями он и провалился в сон.

Когда Ланс снова открыл глаза, в каюте горела свеча. Судя по темноте за окном, наступила ночь. Ну, или поздний вечер.

Дар-Вилла читала, примостившись на своем топчане. Пухлая книга в кожаном переплете и с уголками, окованными бронзой.

Каракку ощутимо покачивало. Возможно, именно это и послужило причиной пробуждения менестреля.

— Есть хотите? – спросила браккарка, поднимая голову.

— Да я уж и не знаю. Хочу, конечно, но наш высокоученый лекарь так напугал меня. Похоже, мне нужно пить цветочную росу и собирать пыльцу, словно пчелка.

— Совсем не обязательно. У нас есть пресные лепешки, сушеный виноград, орехи. Все равно вам другого сейчас нельзя.

— Вот и я про это. Ничего мне нельзя. Мне и жить нельзя.

— Не будете делать глупостей, проживете еще достаточно долго.

— Это каких глупостей?

— Ну, например, не попытаетесь забраться на грот-мачту и прыгнуть на палубу головой вниз.

— Вы за кого меня держите?

— За чуткую творческую натуру, которая принимает близко к сердцу любую мелочь.

— Вынужден вас огорчить – моя душа в жаке из воловьей шкуры.

— Хотелось бы верить. Вы, кстати, как – справить надобность не желаете? «Ночная ваза» под кроватью, а я выйду ненадолго.

— Благодарю, но пока не хочется.

— Ну, как знаете. Захотите – скажете.

Дар-Вилла протянула руку, взяла со стола листок пергамента, пробежала глазами строчки, морща нос. Выбрала из ряда расставленных бутылочек одну, очевидно, ту, о которой шла речь в записке, выдернула пробку. Протянула лекарство Лансу.

— Пейте.

— Та же гадость?

— А вы что хотели? Бутылочку бурдильонского?

— Не отказался бы.

— Ну извините. Вода сколько угодно. Позже я распоряжусь, вам заварят мяту.

— Ну, хоть так.

Ланс глубоко вдохнул и опрокинул в рот содержимое бутылочки. Передернулся.

— Дайте запить.

— Пожалуйста.

Дар-Вилла подала кубок с водой и тарелку с лепешками.

Менестрель устроил еду на животе, пополоскал рот.

— Меня мучает всего одна мысль…

— Вы счастливый человек. У меня в голове они роятся, словно мухи на помойке.

— Невеселое сравнение.

— Какое есть. Моя служба короне почти не оставляет времени на отдых.

— Не стану спорить. Шпионить не пробовал, оценить трудности и лишения не могу.

— Каждый служит отечеству как может.

— Всегда полагал, что для людей благородной крови некоторые виды службы могут быть запретными.

— Да? Вы меня удивляете… В вашем возрасте пора подрастерять юношескую наивность. Но если вы хотели меня уязвить, то разочарую вас. Выпад не достиг цели. Как-нибудь на досуге я потешу вас историями, на что готовы пойти благородные праны Аркайла, Кевинала, Лодда и прочих держав ради мешочка со звонкими монетами. Но сейчас травить вам душу ужасными историями не стоит. А то получится – одной рукой я протягиваю лекарство, а другой убиваю. Итак, что за мысль не дает вам покоя?