Книга Сердце менестреля, страница 122 – Владислав Русанов

В юности и молодости их называли «неразлучной тройкой». И в глаза, и за глаза. Они и в самом деле не расставались. Несмотря на совершенно разные натуры, на несхожесть отношения к жизни, к сюзеренам, к женщинам, к вину, к войне и тому подобное… Конечно, Коэл и Ланс ходили на войну. Годам к тридцати альт Террил успокоился, осел в городе, женился, поступил на службу в стражу, где довольно быстро, благодаря ответственности и не показной, а истинной преданности, получил офицерское звание. Мягкий Регнар, не любивший споры, не терпевший жестокость, стал больше времени проводить наедине со своими мыслями и жил от бала до бала, полностью отдаваясь любимой музыке. Ланс же кутил, гулял, вызывал и принимал вызовы, соблазнял красоток и скрывался от сильных мира сего. Каждый жил своей жизнью, но все равно друзья время от времени встречались и радовались каждому случаю, как зеленые юнцы. И вот теперь из тройки останутся только двое.

Маг-музыкант не мог не признать – из них троих альт Грегор был самым непредсказуемым, самым отчаянным, самым бесшабашным и самым талантливым. Он был душой их тесного сообщества единомышленников. И теперь ему отрубят голову по надуманному обвинению. Регнар верил, что Ланс не мог убить наследника Гворра. Точнее, не так… Регнар верил, что Ланс не заколол бы Гворра кинжалом в подворотне. Дать пощечину при всей знати Аркайла? Без сомнения. Вызвать на дуэль? Да запросто. Но предательский удар… Нет. Даже будучи смертельно пьяным, менестрель всегда помнил и соблюдал писаные и неписаные законы дворянской чести. Неписаные даже больше уважал.

По мере того как горожане прибывали на площадь, настроение Регнара все ухудшалось и ухудшалось. Раздражали веселящиеся простолюдины – жрущие, пьющие, хохочущие. Доводили до бешенства праны, улыбающиеся и раскланивающиеся при виде придворного мага-музыканта. Еще два дня назад они даже не взглянули бы в его сторону, а, столкнувшись нос к носу, сделали бы вид, что не заметили. От вида церковников, с постными рожами спешащих куда-то по делам, сами собой сжимались кулаки. А на четверку браккарских моряков, тоже вздумавших поглазеть на казнь, он едва не набросился. Спасла лишь привычка не действовать сгоряча. Иначе вооруженные тесаками островитяне покрошили бы мага, как кочан капусты. Но как же он ненавидел в тот миг браккарцев! Все зло в мире от них, от этого торгашеского, хитрющего, подлого народца, не думающего ни о чем, кроме наживы.

Сжимая до боли в пальцах рукоять шпаги, Регнар развернулся к светловолосым морякам спиной и прошел шагов десять, ничего перед собой не замечая. Но, видимо, что-то в его лице заставляло горожан расступаться и освобождать дорогу.

Наконец колокол клепсидры пробил половину второй стражи.

Дальний край толпы, с той стороны площади, куда впадала, будто река в море, улица Единорога, заволновался. По людскому скоплению пробежала рябь, как от брошенного в воду камня. Привстав на цыпочки, Регнар увидел желтые сюркотты стражников. Не городских, те предпочитали простую и обыденную одежду, удобную для блуждания по ночным переулкам, а дворцовых. Вооруженные протазанами подчиненные Коэла растолкали зевак, создавая «живой коридор», по которому прошел сам альт Террил в сопровождении двух десятков стражников с гизармами, а с ним капитан гвардейцев, Деррик альт Горран с двумя десятками своих людей, в камзолах, расшитых серебряной нитью, в желтых шляпах с черными перьями и при шпагах. Они живо выстроили двойную цепь вокруг помоста: гвардейцы внутри, а стража снаружи.