Книга Маг – хранитель Слова, страница 114 – Владислав Русанов, Вячеслав Теркулов

Привратница развернула канцелярскую книгу.

Всячески изображая благодарность и послушание, гости поставили подписи напротив своих фамилий на серой бумаге в клеточку. Старшие маги-хранители и тут не отступили от традиций русской классики. Вайс нарисовал закорючку с хвостиком около фамилии «Исаакивеский», а профессор изобразил красивые завитушки рядом с именем Вальдемар Вайсман.

Поднявшись на второй этаж, они пошли на голоса.

— Это конференц-зал, – негромко проговорил Вайс.

— Я не сомневаюсь, – усмехнулся Исаев.

Зал для собраний персонала оборудовало здесь областное отделение «Приватбанка» добрых двадцать лет назад. Сейчас вся мебель в нём исчезла – то ли пропала в краткий период, когда собственники уже сбежали на Украину, а комендатура ещё не въехала, то ли, когда она уже перебралась в другое здание, и дом стоял без охраны, но, вполне возможно, её вынесли члены секты «Открытое сердце Донбасса». Просто сидеть на полу им было удобнее. Осталось только возвышение у дальней стены, взобравшись на которое читала стихи нараспев грузная женщина в расшитом люрексом платье и огромной шляпе. Широчайшие поля украшали искусственные цветы, вырезанные из блестящей бумаги бабочки, чучела мелких птичек, стеклярус всевозможных цветов и пришивные стразы, имитирующие рубины, изумруды и бриллианты.

Неожиданно мощное грудное контральто взмывало к потолку:

Исаев едва слышно застонал. Надругательство над поэзией и русским языков порой вводило профессора в состояние амока. Вайс и сам испытывал от слов «ихний» и «евойный» почти физическую боль, но, сцепив зубы, держался.

Но многочисленные слушатели, заполнившие зал, получали истинное наслаждение. Они раскачивались в ритме читаемых стихотворных строк. Многие щёлкали пальцами и закатывали глаза от восторга. Нечёсаные космы, грязная засаленная одежда, давно не мытые тела. Складывалось впечатление, что здесь собрались спасшиеся после кораблекрушения на маленьком, затерянном в океане клочке суши. Эти люди думали, что умеют писать стихи. Некоторые даже думали, что пишут хорошие стихи. Они пришли сюда – кто раньше, кто позже – для того чтобы обмениваться творческими находками и успехами, делиться стихами с такими же, как они сами, любителями поэзии. Но, к сожалению, оказались в плену ложных ценностей. Их убеждали, что красивая рифма, выдержанный размер, отсутствие сбоев в ритме стихотворной строки – не главное. Важно другое – писать много длинных стихотворений, часто читать их вслух, впадая в некое подобие экстаза, внимательно прислушиваться к словам гуру, главная из которых и стояла сейчас на импровизированном подиуме.

Божена Голенко обладала магическим даром, но недостаточным для того, чтобы войти в число магов-хранителей Донецка, однако его вполне хватало, чтобы смущать слабые умы, находя себе всё новых и новых адептов. Чем, собственно, она и занималась последние пятьдесят лет. В людей, приходящих в поэтические кружки, она вселяла уверенность в том, что их врождённый талант не требует дополнительной огранки, что каждая их строка бесценна сама по себе, даже если корява. Любой, кто усомнится в этой истине, не более, чем завистник, а значит, враг, которого можно и нужно заставить замолчать. Иногда весьма радикальными методами. К счастью, убийства инакомыслящих критиков и литературоведов, а также поэтов, не примкнувших к движению Божены Голенко (в городе её часто называли попросту БГ), остались в 90-х годах прошлого века. Но запугивание, шантаж и прямые угрозы имели место даже в просвещённом и толерантном веке двадцать первом.