Книга Становление. Том 2. Путь мага, страница 96 – Семён Нестеров

— Иди к чёрту, выскочка, мне и так влетит за это происшествие, — с этими словами Буллит отвернулся и быстрым шагом пошёл в сторону шахты, по пути устраивая разнос рудокопам и стражникам.

— Если кто-то ещё хочет учудить что-нибудь подобное, — крикнул он, — сразу дайте знать, и я заранее прострелю вам башку. Вперёд, недоноски, быстрее — и так уже опаздываем!

Отряд двинулся вперёд в удвоенном темпе, даже разговоры стихли. Многие то и дело озирались на меня с подозрением, а то и с ненавистью, будто обвиняя в случившемся. Прекрасно начавшийся день теперь стал едва ли не худшим в моим жизни, уступая по гадости, пожалуй, лишь тому, когда меня посадили в тюрьму для отправки в колонию. Впервые в жизни на меня было совершено покушение. Конечно, убить меня пытались ни раз, но этот инцидент был чем-то иным — не было ни схватки, ни угроз, только незаметно выхваченный кинжал и подлый выпад. Страшно подумать, как близок к смерти я оказался. Если бы не странное поведение рудокопа перед нападением, отряд оставил бы позади моё мёртвое тело, а не его.

Мои мысли переменились, больше не было того возвышенного подъёма, который царил в душе ещё несколько минут назад. Я размышлял, что могло заставить человека пойти на столь самоубийственный шаг. Допустим, он бы преуспел в своём нападении и прикончил меня. Что дальше? Бежать? Едва ли бы это спасло от смерти. Стража была начеку, держа арбалеты наизготовку — всё закончилось бы так же, как в итоге и получилось. Сдаться? Может быть, это отсрочило бы смерть, но могло сулить даже худшую расправу — моё убийство привело бы в бешенство всех — и магов, и Гомеза, и даже Буллита, которому бы пришлось объяснять свой недосмотр.

Определённо рудокоп знал, на что идёт, не мог не понимать, что обречён. Видимо, этим и объясняется его предательское волнение, которое не дало добиться намеченного. Неужели, он по своей воле пошёл на это? Какая же ненависть должна скопиться в сердце несчастного, чтобы он был готов пожертвовать жизнью ради одного единственного удара? Нет, такой вариант был нелогичен. Если бы месть или ненависть двигала этим человеком, он бы не отступил, не остановился при неудаче, продолжив свою атаку, пока не убьёт меня или не погибнет. Каторжник испугался, когда понял, что промахнулся. Страх смерти был так силён, что он не смог совладать с ним и обратился в бегство. Это говорило о том, что он, скорее всего, действовал не по своей воле.

Единственным моим открытым недоброжелателем был Ворон. Неужели советник Гомеза так запугал бедного рудокопа, что тот был готов на всё, лишь бы избежать гнева барона? В таком случае мне было жаль погибшего, и ещё больше жаль, что я так и не смог расслышать его последних слов — слишком быстра оказалась над ним расправа. А случайна ли такая молниеносная реакция стражника? Ничего не предвещало беды, но мой «телохранитель» отреагировал мгновенно, будто только и ждал подходящего момента, чтобы разрядить арбалет. Если он соучастник, то при успешном нападении, мог бы дать бежать своему сообщнику, или, по крайней мере, рудокоп мог на это надеяться. Были ли стражники конвоя участниками заговора или же действовали инстинктивно, нейтрализуя любую возникшую угрозу? Ответ на этот вопрос оставался загадкой. Можно было лишь оставаться на чеку и ждать следующих шагов, направленных против меня. Теперь я не мог быть спокоен, ожидая удара в спину в любой момент от кого угодно.