Книга Сталь и пепел, страница 80 – Дмитрий Ворон

Я устроился поудобнее на суку, натянув плащ на плечи. Сон ушел безвозвратно. До рассвета оставалось несколько часов. Я провел их в состоянии полной боевой готовности, слушая лес, который снова стал просто лесом. Но где-то в его глубине, возможно, сейчас вылизывала раны черная тень с оглушающим ревом. Тень, которая, по странной прихоти судьбы, встала между мной и смертью.

Я не верил в провидение или судьбу. Я верил в причину и следствие. И где-то в этой цепочке, возможно, лежал мой поступок у ямы. Помощь, оказанная не человеку, а существу из иного мира. Мир, судя по всему, ответил. Пока — благодарностью. Но в этом мире ничто не давалось даром. Рано или поздно счет будет предъявлен. А пока что у меня появился союзник. Немой, страшный и совершенно непредсказуемый. Как сама эта ночь.

Дорога назад в лагерь была не возвращением домой, а продолжением операции. Теперь у меня за пазухой лежали не просто наблюдения за пустой дорогой, а карта с таинственной отметкой и знание о том, что леса барона Хертцена кишат не только врагами, но и своими же крысами с волчьими печатями. И еще — тяжелый, отливающий холодным металлом взгляд золотых глаз, который я не мог выкинуть из головы.

Я шел не спеша, максимально используя световой день, но выбрав маршрут сложнее и длиннее. Нужно было время, чтобы отлежались впечатления, улеглась в голове картина поляны смерти и факт немой защиты в ту ночь. Логика требовала жесткой, однозначной оценки: существо представляло собой дополнительный, непредсказуемый фактор риска. Его следовало избегать, а в случае агрессии — ликвидировать, используя знание его раны и возможной слабости.

Но логика молчала, когда я выходил на очередной пригорок и краем глаза улавливал движение в гуще молодого ельника слева, метрах в пятидесяти. Не вспышку цвета — маскировка у него была безупречной. Скорее, сбой в картине мира. Будто тень между деревьями вдруг обрела плотность, сместилась и снова замерла. Он был там. И следовал за мной.

Первая реакция — немедленная остановка, оценка угрозы, подготовка к контакту. Я замер, рука легла на рукоять ножа. Но из чащи не донеслось ни рыка, ни шипения. Только тишина, чуть более напряженная, чем обычно. Я ждал пять минут. Движение не повторилось. Я сделал вид, что ничего не заметил, и пошел дальше, резко сменив направление, уходя в бурелом. Следующие полчаса я потратил на отточенные приемы сброса слежки: петлял, проходил по каменным плитам ручья, замирал в засаде, слушая. Ни звука. Ни одного признака.

Но когда я вышел на старую звериную тропу, чувство присутствия вернулось. Оно висело в воздухе, не как угроза, а как факт. Как давление атмосферы перед грозой. Он снова был где-то рядом, держась на почтительном, но постоянном расстоянии. Не преследователь. Эскорт.

Мысль была настолько абсурдной, что я едва не фыркнул. Эскорт? Меня? Раненого зверя, которого я вытащил из ямы, а он, в свою очередь, возможно, спас меня от патруля? Это звучало как дешевая сказка для пастухов у костра.

Однако факт оставался фактом: я был жив, невредим, и невидимый страж не проявлял враждебности. Война, даже тихая и теневая, строилась на использовании всех доступных ресурсов. А этот ресурс был уникальным.

К полудню я вышел к небольшой, быстрой речушке — притоку той самой реки, у которой мы несли дозор. Рыба здесь была, голод давал о себе знать, а сухари из запасов нужно было беречь. Я потратил час, соорудив примитивную запруду из камней и веток и выжидая, когда в ловушку заплывет серебристая, пусть и мелкая, добыча. Пока я занимался этим, чувство наблюдения не исчезало, но и не усиливалось. Он ждал.