Книга Сталь и пепел, страница 34 – Дмитрий Ворон

Я закрыл глаза. Завтра — тренировка с Виганом. Нужно показать себя способным учеником. Но не слишком способным. Нужно продолжать ночные тренировки, увеличивая нагрузку. Нужно следить за Горном — рано или поздно он попробует отомстить, но теперь, вероятно, не в открытую, а исподтишка. Нужно укреплять связь с другими шнырями, но осторожно, не создавая явной «фракции».

Слишком много «нужно». Но это было лучше, чем одно-единственное «нужно выжить сегодня».

Я повернулся на бок, лицом к стене. На губах, невидимая для мира, дрогнула тень улыбки. Холодной, усталой, но улыбки.

Негласный договор был заключён. С врагом — о перемирии. С товарищами — о взаимовыручке. С системой — о том, что я больше не просто винтик. Я стал рычагом. Маленьким, но уже способным что-то сдвинуть с мёртвой точки.

И это был только первый акт.

Следующий день начался не с крика дежурного, а с внутреннего напряжения, знакомого по прежней жизни — предвкушение выхода на задание. Только теперь заданием была не зачистка террористической ячейки, а… что-то вроде прогулки с сержантом. Но в этом мире и это было шагом вперёд. Большим шагом.

Утренняя муштра на плацу прошла в том же духе бестолковой суеты. Но я уже не был просто статистом. Мои глаза, привыкшие к анализу, отмечали каждую ошибку в построении, каждый кривой удар копьём, каждый провал в элементарной координации. Это было мучительно смотреть, но это была информация. Мозг автоматически искал пути исправления, строил в голове схемы правильных перемещений, расчёта дистанций. Это была профессиональная деформация, и здесь она становилась моим единственным преимуществом.

Виган, как и обещал, задержал меня после, когда остальные, обливаясь потом и проклиная всё на свете, побрели к баракам.

— Останешься, Лирэн. — Он не кричал. Говорил обычным, усталым голосом, снимая с головы потный подшлемник.

Я подошёл, заняв позицию «смирно», но без излишней выправки — здесь это выглядело бы неестественно. Просто стоял прямо, руки по швам.

Виган молча осмотрел меня с ног до головы. Его взгляд был тяжёлым, оценивающим. Он видел не «шныря», а загадку. Того, кто ловит крыс, чистит коней и, по слухам, заставил Горна хромать и молчать.

— Лесник, говоришь? — наконец произнёс он.

— Отец был, сержант. Учил кое-чему.

— Коему? Стрелять из лука? Капканы ставить?

— Больше… наблюдать. Слушать лес. Читать следы. И… защищаться, если что.

Я выбрал слова тщательно. Полуправда всегда надёжнее прямой лжи.

— Защищаться, — повторил Виган, и в его голосе прозвучала горькая нотка. — От кого? От волков? Или от таких же, как Горн?

Он смотрел мне прямо в глаза, ища скрытого смысла. Я выдержал взгляд, не опуская глаз, но и не бросая вызова. Просто смотрел, как смотрят на начальника, ожидающего приказа.

— От всех, кто угрожает, сержант. Чтобы выжить и сделать то, зачем пришёл.

«Чтобы выжить и сделать то, зачем пришёл». Эта фраза, видимо, нашла в нём отклик. Он вздохнул, провёл рукой по лицу.

— Ладно. Выживать тут, все учатся. По-своему. — Он помолчал, потом указал на груду тренировочных щитов, сваленных у края плаца. — Возьми щит. Не этот, дурацкий стеновой. Вон тот, поменьше. Круглый.

Я подошёл, выбрал указанный щит. Он был старый, деревянный, обтянутый потёртой кожей, с простой железной умбоной в центре. Весил килограммов семь-восемь. Для моих ещё неокрепших рук — ощутимо, но подъёмно.