Книга Сталь и пепел, страница 114 – Дмитрий Ворон

Он не договорил. Его рука с ножом метнулась вперед — не смертельный удар, а скорее отмахнуться, проучить. Но он недооценил скорость и не ожидал реакции. Я не отпрыгнул. Я пошел на сближение, как учили на курсах самбо. Моя левая рука парировала его руку у запястья, не блокируя, а уводя в сторону, одновременно корпус развернулся, и правое колено с силой врезалось ему в солнечное сплетение.

Воздух с шумом вырвался из его легких. Он согнулся пополам, глаза вылезли на лоб от боли и непонимания. Я не стал добивать. Просто выхватил нож из его ослабевшей хватки и отшвырнул в сторону, в грязь.

Тишина стала абсолютной. Потом раздался рев его товарища.

— ТЫ, СОБАЧИЙ СЫН…

Большой «волк» с топором забыл про пленных, про все. Его ярость теперь была направлена на меня. Он ринулся вперед, топор занесен для короткого, рубящего удара. Пространства для маневра не было — сзади толпа, по бокам — свои же. В открытом противостоянии с этой горой мускулов и стали у меня не было шансов.

И тогда случилось то, что никто не мог предвидеть. Даже я.

Из-за моей спины, из самой гущи наших людей, где он шел невидимой тенью, вырвался черный смерч. Тень. Он не рычал. Он просто возник между мной и занесенным топором. Его движение было смазанной полосой, удар — молниеносным и страшным. Он не бросился на солдата. Он подскочил и ударил его лапой, точнее, всей своей массой, в грудь. Это не было когтистой атакой. Это был таран. Сотрясающий удар, как от падающего бревна.

Раздался глухой стук, хруст ломающихся ребер, и огромный детина отлетел на три метра назад, как тряпичная кукла, рухнув в лужу. Топор с лязгом отскочил в сторону.

Тень приземлился передо мной, в низкой, готовой к прыжку стойке. Его черная, переливающаяся шкура вздыбилась, делая его визуально еще больше. Сломанные рога были направлены вперед, как копья. А его пасть была приоткрыта, и оттуда доносилось тихое, вибрирующее шипение — звук раскаленного металла, опускаемого в воду. Но страшнее всего были глаза. Два огромных диска расплавленного золота, полных не звериной ярости, а холодной, разумной, убийственной ярости. Он смотрел на распростертого «волка», и было ясно — один намек на угрозу, и следующее движение будет последним.

В лагере воцарилась мертвая тишина, которую тут же пронзили дикие крики ужаса и изумления:

— Демон! Лесной демон!

— Черный зверь с рогами!

— Это колдовство!

Нас окружили, но никто не смел подойти ближе. Люди пятились, наносили на себя какие-то защитные знаки, хватались за амулеты. Даже наши, из взвода Коршуна, смотрели на Тень с новым, смешанным страхом и благоговением. Они видели его в лесу, но здесь, посреди людского муравейника, его потусторонняя, магическая сущность проявилась во всей своей пугающей мощи.

Именно в этот момент сквозь расступившуюся толпу, сопровождаемый адъютантом и капитаном Ланцем, вышел генерал Вальтер фон Герцог. Его ледяные глаза, не выражая ни страха, ни удивления, скользнули по сцене: по двум хрипящим в грязи «волкам», по мне, стоящему перед магическим зверем, по бледным пленным, по перепуганной толпе. Его взгляд задержался на Тени.

— Прекратить это безобразие, — произнес генерал тихим, но абсолютно внятным в наступившей тишине голосом. — Капитан Ланц, этих двоих (он кивнул на «волков») — в карцер. На хлеб и воду. Офицеру их подразделения — мое неудовольствие. Рядовой Лирэн, сержант Коршун, со своим взводом и… вашим спутником, — он снова посмотрел на Тень, — ко мне в шатер. Немедленно.