Книга Либелломания: Зимара, страница 74 – Н. Мар

— Это невозможно, нельзя и неправильно! Но давай?

И пурга отнесла мои слова к его перилам. За стеной метели Кайнорт закрыл глаза, и на его веки сели белые мухи. Он ушёл. Какого… дьявола?.. Хорошо, что пауки не умеют плакать. Мои глаза лопнули бы, заледенев от слёз, когда четыре хитиновых витража исчезли за окном. В стёклах отразились многократно его дивные крылья. Пока я перебиралась через перила, Кай скрылся за портьерой в комнате. Брошенная сигарета и осколки бокала катались по снегу на балконе. Я кралась по следу, потом толкнула холодное стекло и переползла порог. Осталась чёрной вдовой, напряжённой до кончиков педипальп, ждать разрешения войти. Затаила дыхание, чтобы слушать чужое, ровное. Кайнорт провёл рукой по моему бархатному брюшку сквозь ткань до самых хелицер, и я схватила ими его пальцы через портьеру. И высвободила. Кайнорт откинул занавес:

— Ты на моей стороне?

Он как-то сказал, что пауком я выглядела чудовищно. Трёхметровая чёрная вдова, шутка ли. Теперь, вскинувшись в почти вертикальную стойку взволнованного паука, я была исчадием ада. Но тёплый взгляд ласкал мои клыки. Я превратилась в голую ледышку, приподнялась на цыпочки, обняла его так же крепко, как и он, и хелицеры обвили его шею:

— Нет. Я с тобой.

— Эмбер, меня отравили… — ошарашил жёсткий шёпот за ухом.

— Что⁈.

— Тише, здесь боты-шпайки. У нас только пять минут, прежде чем я усну.

Череда аффектов прокатилась по моим нервам. Отравление было не смертельным, но, задержись я на пять минут, обнаружила бы его на полу уже без сознания. Триста секунд, всего триста отмеренных секунд были обидным сроком. Кай мутнел и рассыпался на глазах, обратный отсчёт кусал нити, которыми его рассудок цеплялся за реальность. Но я сказала самое главное за три секунды, и осталось триста на всё остальное.

— Тогда идём, — я подтолкнула его к постели, стараясь не дрожать сама. — Я уложу тебя спать.

Не отнимая меня от своей груди, Кайнорт запер балкон. Движения его становились неточными. Пиджак, стянутый с грацией зомби, скользнул с кровати на пол. На виске блестели капельки. Но когда он принял горизонтальное положение, ему явно стало лучше. Он сразу завернул меня в одеяло, скрипучее от пуха и болезненно-белое, и поцеловал в лоб, а я уложила голову ему на плечо. Мы свились и переплелись, как фрагменты комплементарности, противоположные и совершенные только в паре. Без слов, но созвучно, будто проделывали так сто лет изо дня в день. И как только наши вселенные пришли в равновесие, Кайнорт снова перевернул мир:

— Миаш и Юфи в заложниках у Клуба.

— Миаш и Юфи!.. — я подскочила на локте. — Где? Здесь?

— Нет. Не знаю где. И Верманд убит.

Меня трясло в одеяле. Кайнорт говорил серьёзно, холодно. Он потерял всех. Мы потеряли всех.

— Если я позволю им выиграть, Клуб убьёт императора и вернёт рабство. Если не позволю, Ктырь прикажет убить детей. Иронично, моя родная, в каком положении я оказался, понимаешь? — он видел: я понимала. — Точно в таком я оставил твоего отца. Угол падения равен углу отражения.

— Мы их найдём, — не задумываясь ответила я, — это больше не повторится.

— Ты вправе оставить меня с этим одного.

— Я знаю.

Кайнорт тяжело моргнул, и я испугалась, что сон заберёт его на этой фразе.

— Я знаю свои права, — мягче объяснила я. — И свои желания.