Книга Либелломания: Зимара, страница 125 – Н. Мар

— Ладно, садись. Бритц, говоришь? Не знаю, где он. А я до озера хочу прокатиться, тут недалеко.

— Я с тобой.

Деус сжала губы в тонкую линию, раздула нубуковый капюшон и, подумав секунду, махнула рукой:

— Поехали, садись.

Нахель сложил крылья, как парашют, и сел в кинежанс, отчего тот покосился на один бок, качнулся на другой и наконец встал как следует. Паруса понесли кинежанс на юг. Чивойт и Сырок спали в одном клубочке у ног Деус. Снаружи пролетали мшистые скалы, хрустел наст, шипели гейзеры. Кинежанс был на удивление скорой машиной. Спустя уйму тряских оврагов и балок Нахель стал клевать носом.

— Долго ещё до озера твоего? — буркнул он, порядком уже замёрзнув.

— Недолго.

Нахель зарылся глубже в воротник, убрал руки в варежках в рукава на манер муфты и скукожился на жёстком сиденье. Проснулся он отдохнувшим, от падения на бок в сугроб. Не успел жук продрать глаза, как его в лоб ударили рога, а в грудь — копыта. Чивойт истошно мяукал по-браниански. Нахель выругался на эзерглёссе, стряхнул с себя кошку и откашлял снег. В свете его комма латаные паруса кинежанса мелькнули в последний раз, и Деус умчалась одна, не считая Сырка в подельниках.

— Га-ди-на! — прокричал Нахель, и Чивойт был с ним целиком солидарен.

Рядом с сугробом забурлил гейзер. Нахель растерялся и никак не мог сообразить, сколько же они катили и, главное, в каком направлении. Часы на комме сбились от падения. Тогда жук запустил компас. К его удивлению, голографическая стрелка приняла вертикальное положение.

— Ничего себе… — бормотал Нахель. — Это мы, что ли, на полюсе?

* * *

За бортом коридоры айсбергов невероятных оттенков белого сменяли чёрные сухие лощины, воланер нырял под завитушки скальных маковок, петлял над варевом гейзеров и потрошил метеоспрутов. А я так и душила переборку между шлюзом и пультом управления.

Можно было катапультироваться. Да, катапульта была единственным разумным выходом. Но я боялась искать парашютный кейс, ведь пришлось бы пошевелиться, и голодранцу, вероятно, пришла бы идея вышвырнуть меня прямо так. Ну а пока ничего не предвещало: он насвистывал весёленький мотив и вилял крепким задом в такт.

Иллюминаторы опять затемнил коридор айсбергов. Мы летали кругами.

— А мы… — я прокашлялась, потому что первое слово вышло писком, а второе хрипом. — Простите, а мы куда?

— А тебе куда надо-то?

— В к-каком смысле — мне?

— Слушай, мать, — голый обернулся, уперев руки в боки, а я вознесла глаза под потолок, — ты вроде раздвоением не страдала в бентосе.

Смутно знакомым показался мне этот голос. Я дерзнула сфокусировать взгляд на пупке голодранца и приметила… комочек фольги. Ну, конечно, ведь никто в бентосе не видел его лица.

— Трюфель⁈ — я хлопнула себя по лбу. — Трюфель!

— Ну дак. Куда тебе конкретно? Подброшу, не жалко. Вот только разберусь, как тут эт самое, как тормозить-то, — и он опять закачал ягодицами в такт удалому мотивчику.

— Трюфель, мне бы на озеро Рыш, только это на южном полюсе. Отсюда всё прямо и прямо и прямо. Во веки веков тебе благодарна буду.

— Я, ну, как бы это самое, типа наперво благодарен, — возразил Трюфель. — Ты организовала внятный побег! И мне реально всё равно куда, я просто так, покататься взял эту таратайку. Вообще-то я не псих, — он положил руку на сердце, и я пламенно закивала. — Я угонщик. Словили — прикинулся дурачком, думал перекантоваться в санатории и дать стрекача. А прокурор перехитрил! Упёк на Зимару, падла.