Книга Либелломания: Зимара, страница 120 – Н. Мар

— А вот если, предположим… — бормотала я, покусывая кончик своей кудряшки, солёный от засохшей крови, — предположим, если взять эзера, мелко нашинковать и заточить в абсолютно стерильный булыжник, то потом такой эзер инкарнирует, случись собрать его в правильном порядке?

Йола покосился на бранианскую саламандру между нами и на меня сквозь саламандру и выдавил максимально напряжённо:

— Нет.

— Почему?

— Да почему-почему! — он поёрзал, не желая, как видно, продолжать разговор, но поостерёгся оставлять меня наедине с кусками эзеров в камнях, и добавил: — Никто не замуровывал нашинкованных эзеров, что за блажь?

— Не знаете, так бы сразу и сказали.

— Да уж вот знаю. Я сказал, никто не замуровывал, но резать норовит всякий, кто в курсе инкарнации. Кусками выживают один из десяти. Чуточку больше шансов у третьей линьки, ещё чуточку — у минори… Нет, не смотри на меня так, будто не прочь нашинковать!

— Не мести ради, а науки для.

Йола долго тёр лицо, но так, кажется, и не нашёлся, с какой миной на меня уставиться. На его счастье, тема будто бы увернулась от убитого лидмейстера. Жуайнифер в камне, жабы в камне… Я прямо-таки кожей ощущала, как Йола нащупывал совпадения, вглядываясь в мои шрамы. Но откуда мне, право, было знать о лидмейстере? Разве что от Бритца. От Бритца, который семь лет положил, чтобы меня убить. Ха-ха-ха. Наконец подозрения отпустили Йолу, и он выдохнул:

— Если собирать кусочки в вакуумных пузырях при экстремально низкой температуре, шанс инкарнировать — один к трём. И один к двум, если этим займутся на Цараврии, — он усмехнулся и выполнил аристократичный виток кистью в воздухе, — а на Цараврии, как тебе известно, эзерами занимаются только вивисекторы. Говорят, минори четвёртой линьки выживают все… говорят также, дядьку Бритца шинковали, а он всё коптит ассамблею, говорят… да много чего говорят! Эзеры тоже боятся смерти. — Он откинулся на кресло и отвёл взгляд. — Боятся, может, даже побольше вашего брата.

Я задумалась. Говоря о страхе смерти, именно настоящей, Йола, точно как магнум Джио, подменял понятия, ведь на самом деле бессмертные боялись не умереть, а потерять жизнь. И не просто жизнь, а целую бесконечность. И меня пугало то, как остро я начинала их понимать. Я унизила Джио за его страх, а он предсказал его мне. Не потому ли, несмотря на риски последних дней, я оттягивала активацию капсулы диануклидов?

Дорога на полюс заняла шесть часов и привела нас к подножию горы. Пик Бос Курлык, увитый белыми лентами ледников, напоминал астрономических размеров сливочную помадку. На сахарном снегу сверкал полярный день. Широчайшая ледяная лента скользила в обмотанную серпантином каменную воронку.

— Гляди, гляди, побежал! — воскликнул Йола и вильнул вниз с растопыренными лапками шасси, чтобы кого-то шугнуть.

Мы кружили над обломками старой гломериды братьев Шулли. Она раскололась надвое, и капитанский мостик, как опрокинутая розетка с марципанами, вывалил на край воронки разный хлам. Кресла, приборы, куски обшивки. Кое-что скатилось по ступеням на дно. Всё покрыла вуаль инея и снежный саван, кружевной и тонкий, потому что в это время года здесь редко случались осадки. Из-за покривившейся турбины выскочил голый мужик. Радикально и беззастенчиво голый, он побежал, задирая коленки в сугробах, из одной половины гломериды в другую. Это его Йола шугнул, как зайца.