Книга Либелломания, страница 18 – Н. Мар

— Не обижайтесь, бесценная Олеа, — Бритц перехватил Миаша на руки и подался ближе к директрисе. — Мне нужно время, чтобы подготовить деньги. Скажем, дней десять. Я улечу кое-что уладить и вернусь, чтобы заключить договор. На два миллиона для начала. Идёт?

Её как подожгли:

— Да! То есть как вам будет угодно, минори Бритц.

— А могу я взглянуть на личное дело Юфьелле? Из профессионального интереса.

— Ерунда. Там пара строк. Имя, вес. Пометка от акушера и всё. Даже фамилии нет.

— А экспертиза? Тесты? Осмотр у психиатра? Вы сказали, у неё проблемы.

— Проблема Юфьелле в том, что она ни с кем не идёт на контакт, — отрезала Олеа. — И абсолютно неуправляема. Дерётся, не даётся грумеру, рвётся за забор. Развинтила всех роботов-полотёров. Вероятно, отклик тяжёлых родов. Хорошо, что Миаш останется здесь: они не разлей вода и, по крайней мере, он не даст ей удрать и попасть под орникоптер. Юфьелле никого не слушает, а значит, не слышит. Я исчерпывающе разъяснила?

— Исчерпывающе, — кивнул Бритц. — Спасибо. До свидания.

На обратном пути через садик доносилось жалобное:

— Минори Олеа, ну она опять, опять!

* * *

Уладить упомянутое «кое-что» Кайнорт так скоро не планировал. Ладно бы ещё через год, когда набрался бы сил. Но понял, что всего через десять дней он уже будет не вправе так собой рисковать.

— А мной, значит, можно! — протестовал Нахель и мерил бар полутораметровыми шажищами. — Неспроста мне почудилось, как только вы вошли сюда, что за мной явилась Смерть. Туда не летают. Не. Летают.

За Нахелем, то есть за его бокалом, летала рыжая барная тучка, подливала ему токсидрового дождя и сыпала крупный град, чтобы охладить напиток.

— Я же не прошу тебя садиться на планетоид. Повисишь на орбите. Пожалуйста.

— О как! Вашим пожалуйстом и будем гранитные кольца разгонять. Нормально.

Нахель обиделся и сел, отвернувшись и тряся сапогом. Кайнорт жестом подозвал зелёную тучку и попросил повторить стрихито. Над его бокалом взвился шейкер: крошечный смерч из мятного рома и орешков чилибухи. Планетоид О/28–85 состоял из комка диаметром в тысячу километров и узких колец, нет, КОЛЕЦ из гранитной крошки, которые занимали собой всю систему. Смотрелось так, будто вокруг солнца летает гигантская пластинка. Местная звезда потихоньку пожирала кольца, но это только добавляло проблем пилотам. Кайнорт задумчиво изучал бар сквозь бокал:

— Заметь, я же тебя не шантажирую выкриком фамилии на весь бар.

— Пф-ф, — фыркнули за столиком с целым небом разноцветных тучек. — Поздновато опомнились. Он продул её уж с полгода тому, вроде Рыжему Шишу. Эй, Нахель Пшолл, твоё здоровье!

— А по матери? — уточнил Бритц.

Нахель взвился:

— Почему я, а не Крус? Он ведь тоже пилотирует!

— Крус занят, он шпионит за императором. Да он ещё проболтается Пенелопе, Пенелопа нажалуется Верманду, а Верманда хватит удар ещё до того, как Крус размажет нас о кольца. А ты, Нахель, лучший пилот во вселенной.

— Потому что я, не побоюсь этого слова, трус.

— В лучшем смысле.

Окатив бар и барные тучки, нового лидмейстера, старого лидмейстера, ассамблею, налоги и напоследок вообще всех в Миргизе, кроме собственной мамы, целым глоссарием неописуемой брани, Нахель отобрал у Кайнорта стрихито и решительно опрокинул в себя.

— Заключим сделку. Слышал, вы согласились работать с Альдой в кротовой норе. Вот что, привезите мне оттуда бранианскую кошку.