Книга Либелломания, страница 115 – Н. Мар

Хотелось распугать соседей припадком бешенства, но он ещё не закончил. Он затолкал истерику внутрь, как скомканную газету в старую туфлю. И по стене, цепляясь за банкетку и вешалку, Бритц поднял себя на ноги. Детей не убили. Не убили здесь. Нет, он получил передышку, только и всего. За распахнутой дверью детской, куда не заглянула полиция, в стене застрял тонкий осколок рубина. Как далеко он улетел. Врезался краешком и пригвоздил к стене клочок серо-бурой замши. Здесь стояла Юфи, когда… Рубин убил её мишку. Или котика. В самом углу, в стыке стены и пола, Бритц обнаружил брызги крови. Мало, но похоже, что её не пытались убрать. Это Юфи ранило рубином, которым убило мишку. Или котика.

На пороге её комнаты валялись фирменные раскраски Верманда с изображением спинного мозга в разрезе, рисунки Юфи и цветные карандаши. Бритц поднял один лист машинально. Юфи часто рисовала деревья, вернувшись с Алливеи. Только их и цветы и никогда — людей. На новом рисунке живые фигуры стояли на фоне мрачной башни вроде замка людоеда. «Одонат» — нацарапала Юфи (с двумя исправлениями рукой Миаша). Так дети представляли заново отстроенное родовое поместье. Рядом с одонатом был нарисован высокий эзер с маленькими, как у феи, стрекозиными крылышками, потому что большие не уместились бы на листе. И двое детей с ним, одна с улыбкой до ушей, второй с ровной полоской сжатых губ, как у отца. И косматая тварь на шести ногах с подписью «Собака». А сбоку, как будто подрисованная уже много после, стояла ещё одна взрослая фигура, поменьше первой. С тёмным каре и перечёркнутым царапинами лицом. Она тоже улыбалась.

С рисунком в руке Кайнорт облетел все комнаты в страхе найти ещё камни. Кучки поменьше, другие минералы. В страхе, да, но и в надежде, что Миаш и Юфи, может быть, спрятались в кладовках или на чердаке. Но нет. Ни камней, ни детей. В конце концов Бритц закружился и заплутал в собственной квартире. Он поплёлся в ванную. Там его стошнило морской водой. После умывания стало немного легче. Кайнорт прошёл в арматеку, взял электрокинжал и два глоустера, закинул в позвоночные вестулы последнюю пару хромосфеновых чипов, распечатал новый комм. И вернулся в холл.

Система учёта на двух открытых замках показывала, что в последний раз их отпирали четырнадцать часов назад. Он так и думал: здесь побывали через час после звонка на материк, когда он рассказал о Зимаре. Кайнорт почувствовал, как жжёт веки, потёр глаза и чихнул. Он даже не представлял, что в его состоянии это возможно, но аллергия взяла своё. К косяку прилипло два волоса, чёрный и рыжий.

На улице он вызвал орникоптер по адресу закадычных приятелей.

— Ну куда в сыром-то на сиденье-то? — взмолился водитель, взъерошенный третьей сменой шчер. — Ну… я же только с мойки, ну!

— Простите.

Кайнорт только теперь заметил, на кого похож. В грязном и сыром анораке, с пятнами бурой крови на воротнике. Крови Эмбер Лау. Он мигом сменил барахло на последнее, что нашлось в вестулах из сухого. Перед его глазами возник обрывок картона:

— На, а то теперь чистой жопой — на мокрое.

Бритц подложил картон и сел как надо. Влажная картонка — то, что нужно, когда подожгли хвост. Давно ли баланс Кайнорта превратился в хрупкий эквилибринт? Неужели его обезоружили? Но если так пойдёт дальше, ему не вернуть детей. У них нет ничего, кроме его спокойствия. Ничего сильнее и надёжнее. Они — где-то, где можно верить только в это.